— Я сейчас выйду. Наверняка они задержатся. Дай мне еще пару минут, — бормочет отец себе под нос и прикладывает пальцы к переносице. — Кажется Вика была права и нам следовало найти других подрядчиков.
— Думаю, если она услышит эти слова из твоих уст, то тебе точно придется ее повысить, — отвечаю я и подхожу к кожаному креслу.
Мои шаги заглушает мягкий ковер.
Отец вскидывает голову и в его взгляде столько искреннего удивления, будто он не ожидал меня увидеть.
— Сколько времени? — спрашивает он и смотрит на наручные часы. — Уже семь. Не думал, что так засижусь. А где твоя сестра?
Я пожимаю плечами и сажусь в кресло. Замечаю, что манжеты его белой рубашки испачканы грифелем карандаша.
— Наверняка ищет повод как свести с ума официантку своими вопросами.
— Вы одни?
— Нет, Мира с мамой в оранжерее.
— Значит, Мира…
Его голос звучит так, будто он пробует эту новость на вкус и не может определиться, нравится она ему или нет.
— Так что с чертежом? — я киваю на стол.
— Тебе интересно?
— Почему нет? Раньше ты рассказывал о работе.
Отец слабо кивает.
— Раньше…
Он опускает взгляд на бумаги и крутит между пальцев карандаш. Через пару мгновений он встает, подходит к маленькому бару в углу кабинета и поставив два бокала, кидает в них кубики льда. Наливает виски, подходит ко мне и протягивает бокал. Кубики позвякивают о стекло. Отец возвращается на свое место, делает глоток янтарной жидкости и слегка хмурится. Я тоже пригубляю напиток и прикладываю пальцы к губам. Приятный, терпкий и с древесным послевкусием — он обжигает горло и по телу разливается приятное тепло.
Еще до того, как мы отстранились друг от друга, отец рассказывал об ошибках в сметах, приводил примеры и учил нас с сестрой составлять собственные чертежи. Я мог часами сидеть в его кабинете и слушать разговоры о несущих стенах, балках и материалах. Я рисовал собственные конструкции, показывал их отцу, а потом он указывал на мои ошибки. Я упрямо перерисовывал, мог не спать всю ночь, а потом отключиться под утро с карандашом в руках и лицом на альбоме. И вставал еще до отъезда отца, чтобы показать ему новый эскиз.
Потом чертежи перестали занимать так много времени в моей жизни, а отец все меньше интересовался моими рисунками.
И сейчас он рассматривает бумаги, а на его лице четко видно, что он раздумывает показать ли мне их снова.
— Я улетаю через неделю, — вдруг говорю я.
— Надолго?
Пожимаю плечами.
— Все зависит от того, как пройдет выставка.
— Ты все еще настроен ее провести? — сухо спрашивает он и отводит взгляд, перебирая бумаги.
— Да. От этой выставки многое зависит, и я не намерен бросать свое дело на полпути. Кажется, именно этому ты учил нас с самого детства. Несмотря на трудности, не смей отступать.
Эта фраза стала моим девизом.
Отец качает головой и вновь берет в руки карандаш.
— Что ж, надеюсь, выставка пройдет отлично.
Его пальцы впиваются в край бумаги, и он изгибается, губы сжаты в тонкую линию, а глаза больше не выражают никаких эмоций. Ничего не меняется. Отец упрямо придерживается только своего мнения.
Сжав челюсть, встаю из кресла и направляюсь к двери. Кажется, этот ужин пройдет так же, как и всегда. Не знаю, на что надеялись мама с сестрой, раз думали, что из этой затеи хоть что-нибудь выйдет.
А самое главное на что надеялся я?
Ему совершенно плевать как пройдет выставка, что я уезжаю и что происходит в моей жизни.
Хватаюсь за ручку двери и распахиваю ее.
— Я был бы не против, если бы ты взглянул на чертежи, — ровным голос произносит отец и его слова оковами связывают мне ноги. — Если, конечно, у тебя есть время.
Время словно поворачивается вспять, и мы возвращаемся на много лет назад. Когда мое мнение, пусть и детское, хоть что-то для него значило.
Обернувшись я вижу все тот же сосредоточенный взгляд отца, только в этот раз он положил напротив моего кресла карандаш. Мне все еще кажется, что я ослышался или просто виски ударило в голову. Десять лет вечных ссор, упреков, рухнувших надежд не дают до конца поверить в услышанное.
— Ты же сам прекрасно видишь каждый изъян и без моей помощи.
— Как оказалось не каждый, — хрипло отзывается отец и откидывает свой карандаш в сторону. — Твоя мать утверждает, что я безбожно слеп и не хочу замечать очевидного.
— Например?
Челюсть отца напрягается и он делает глубокий вдох.
— Что ты талантливый фотограф. Что я настолько погряз в своей работе и собственных целях, что теряю своих детей. Что я могу упустить момент, когда тебе больше не нужен будет отец и ты прекрасно со всем справишься сам. И что я пожалею об этом, но будет слишком поздно.
Отец поднимает голову и впервые за столько лет мы смотрим друг другу в глаза без желания что-либо доказать.
— И кажется с парой пунктов я действительно опоздал.
Я все еще стою на месте и сжимаю дверную ручку, с бешено колотящимся сердцем.