Научному сообществу еще предстоит заняться — только заняться, не решить — поиском ответов на эти вопросы. Как минимум, эта тема принесет пользу для всего человечества — от практической помощи людям, испытывающим потрясение от опыта поднятия кундалини, до психоаналитических прозрений, о которых мечтал Юнг. Существуют свидетельства того, что способность йоги сильно замедлять метаболизм может играть роль запала, разжигающего пламя сексуальности. В результате нередко возникает лихорадочное состояние, практикующий приходит в возбуждение (если не находится в тот момент в медитации или трансе, как когда-то Пенджаб Йоги). В предпоследней главе я говорил о том, что называю это противоречие парадоксом йоги. Насколько мне известно, ни профессионалы мира йоги, ни эксперты в области биомедицины не уделяли должного внимания этому феномену. Корби и его коллегам из Стэнфорда удалось засвидетельствовать подобную трансформацию, но они не стали развивать эту тему. Основным симптомом этого перехода является радикальное изменение температурного гомеостаза — в результате теплопродукция в организме повышается. Я надеюсь, что моя книга вдохновит научное сообщество на тщательное изучение этого феномена и других аспектов йоговской гиперсексуальности.
Демистификация йоги только начинается. Эта тема представляется мне настолько глубокой и разветвленной, что путешествие в пучину открытий займет много столетий, а может, и тысячелетий. Исследования с области физиологии — в свое время начавшиеся с интереса Пола к функциям респираторной системы — перекинутся на сферы, имеющие непосредственное отношение к человеческому существованию, к вопросам бытия и сознания. В конце концов, общественный резонанс, который последует за научными открытиями, будет способствовать возникновению интереса к таким темам, как эволюция человека и путь его дальнейшего развития как биологического вида.
Но несмотря на все это, как я уже упомянул в предисловии, важно помнить о том, что наука не обладает монополией на истину.
Будучи журналистом в научной сфере, на протяжении всей своей карьеры я писал о науке и пытался пролить свет на ее открытия и методы. Невзирая на то что науку часто представляют как престижное и легкое занятие, это невероятно тяжелая работа. Ведь по природе своей наука стремится преуменьшить значение веры, делая как можно меньше предположений и подвергая собранную информацию сомнению. По сути, наука — это «организованный скептицизм». Для человеческого ума это может быть разрушительно. Однако есть и конструктивный момент, ведь правильно проведенный эксперимент не допускает субъективности, исследователи долго собирают и тщательно проверяют информацию, прежде чем сделать выводы. Чисто теоретически наука предполагает беспристрастное видение, что является большой редкостью в мире, населенном людьми.
При этом даже в своих лучших проявлениях, несмотря на всю свою способность к обнаружению истины, наука невероятно груба. Она игнорирует многие аспекты реальности в попытке сконцентрироваться именно на том, что можно сосчитать и осмыслить. В стороне остается немало — любовь, восторг при виде Сикстинской капеллы и других достижений человечества. Несмотря на все триумфы последних четырех веков, наука иногда не в силах разглядеть очевидное. Она не замечает уникальности каждой снежинки, не подозревает о скачках на фондовой бирже, ей незнакома этика. Ни одно математическое уравнение не превзойдет Шекспира.
В моей книге «Оракул» последняя глава посвящена определению границ научного знания. Приведенные мной доводы имеют философский характер, но сводятся к тому, что в попытке составить всестороннюю картину мира наука сталкивается с великими сложностями.
Одно я знаю определенно: наука не в силах даже подступиться к большинству из самых интересных загадок жизни, не говоря уже о том, чтобы решить их. Это всего лишь один палец на руке, как сказал мудрец. Я ценю научный метод за то, что он дал человечеству столько разгадок и открытий, облегчил наше существование и усовершенствовал общественную жизнь. Однако я сомневаюсь в ценности сциентизма — уверенности в том, что научный взгляд на мир превосходит все остальные интерпретации: философские и религиозные, моральные и гуманистические.