Сила истории. Выходя из дома, берите ее с собой. И никогда, никогда,
Глава 31
Женщина на шщене?
Запах театра был точь-в-точь таким, как помнил Ринсвинд. Люди обычно говорили о «запахе гримерных красок», о «реве толпы», но он полагал, что «рев» в данном случае означает то же самое, что и «вонь».
Он также недоумевал, почему этому театру дали название «Глобус». Он был даже не совсем круглым. Но он посчитал, что он подойдет для рождения нового мира…
Ради такого случая Ринсвинд пошел на большую жертву, отпоров со шляпы немногие оставшиеся блестки от слова «ВАЛШЕБНИК». Благодаря ее бесформенному виду он в своей потрепанной мантии стал походить на человека из толпы – пусть и отличался от многих тем, что ему явно было известно значение слова «мыло».
Он пробрался к кучке волшебников, сумевших занять настоящие сидячие места.
– Как там дела? – спросил Чудакулли. – Помни, приятель, шоу
– Насколько могу судить, все идет как надо, – прошептал Ринсвинд. – Никаких признаков присутствия эльфов не видно. В толпе нам попался один торговец рыбой, и библиотекарь оглушил его и спрятал за театром. Так, на всякий случай.
– Знаете ли, – сказал заведующий кафедрой беспредметных изысканий, пролистывая рукопись, – этот малый мог бы писать пьесы и получше, если бы в них можно было обходиться без актеров. А то кажется, будто они ему постоянно мешают.
– Вчера вечером я прочитал «Комедию ошибок», – сообщил декан. – И нашел в ней ошибку. А еще это никакая комедия. Хвала богам, режиссеры могут это исправить.
Волшебники разглядывали толпу. Этих людей нельзя было назвать благонравными даже в сравнении с обитателями Диска. Они устраивали пикники и маленькие вечеринки, из-за чего складывалось ощущение, будто спектакль был для публики приятным фоном для их собственных светских мероприятий.
– Как мы поймем, что спектакль начался? – спросил профессор современного руносложения.
– Сначала звучат трубы, – ответил Ринсвинд, – а потом обычно выходят два актера и начинают говорить друг другу то, что им обоим уже известно.
– Эльфов совсем не видно, – произнес декан, осматриваясь вокруг с одним прикрытым глазом. – Мне это не по душе. Слишком уж тихо.
– Нет, сэр, нет, – сказал Ринсвинд. – Сейчас не время, когда должно быть не душе. Не по душе должно быть тогда, когда тут станет чертовски шумно, сэр.
– Ладно, идите за кулисы с Тупсом и библиотекарем, хорошо? – сказал Чудакулли. – И старайтесь не бросаться в глаза. Нам ни к чему рисковать.
Ринсвинд пробрался за кулисы, стараясь не привлекать внимания. Но, поскольку спектакль был премьерным, повсюду чувствовалась всеобщая непринужденность, которой он никогда не видел в своем мире. Казалось, все просто слонялись вокруг. И если на Диске такого
Ринсвинд устроился на куче коробок за сценой и оттуда стал следить за началом пьесы. Раздавались резкие выкрики на фоне слабого, почти неуловимого шума заждавшейся публики, готовой вытерпеть даже довольно длинную экспозицию, если потом она окажется шуткой или в конце произойдет убийство.
Ни эльфийских знаков, ни характерного мерцания воздуха по-прежнему не было. Спектакль продолжался. Иногда раздавался смех, в котором отчетливо выделялся низкий рокот Чудакулли, – но больше всего смеялись, когда на сцене почему-то появлялись клоуны.
Появление на сцене эльфов встретили с одобрением. Душистый горошек, Паутинка, Мотылек и Горчичное зерно… создания из цветов и воздуха. Лишь Пэк, по мнению Ринсвинда, был похож на настоящего эльфа, но и он выглядел скорее проказником, чем кем-либо еще. Разумеется, эльфы тоже иногда проказничали, особенно если тропинка проходила поблизости от очень
…и тут возникла королева, всего в нескольких футах. Она не появилась из ниоткуда, а просто сошла с декораций. Бывшие там линии и тени вдруг, не особо заметно изменившись, сложились в ее фигуру.
На ней было черное кружевное платье, увешанное бриллиантами, и она казалась подвижным воплощением ночи.
Повернувшись к Ринсвинду, она улыбнулась.
– О, любитель картошки, – сказала она. – Твои друзья-волшебники бессильны. Шоу
– …будет продолжаться… – пробормотал Ринсвинд, не решаясь шевельнуться – иначе она могла ударить его со всей силы. В отчаянии он пытался заполнить свой разум картошкой.