— Двое стражей за дверями тебя не смущают? — метнула Гвенн томный взгляд сквозь опущенные ресницы, окончательно откинув голову на поддерживающее её плечо. — Я, знаешь ли, не привыкла сдерживаться.
Нис вздохнул, словно мысли об опыте жены были ему неприятны. Однако поглаживать не перестал.
Зрачки его сузились, обнажив ясный, золотистый цвет радужки, бархатно-тёмный лишь по краю.
— …значит, доверяешь, — всё тем же невыносимо низким голосом подытожил он, не спрашивая, утверждая, пока Гвенн откровенно любовалась его лицом и вздрагивала от ласки пальцев, вычерчивающих овалы на её животе.
На что это она согласилась?
— Что до стражи… в Чёрном замке её столько, словно волки постоянно с кем-то воюют. Тебе не привыкать. А двери я запечатал, Гвенни. Могу я просто поговорить со своей женой?
— Что ты хочешь узнать, Нис? Ах… — это было слишком. Слишком приятно, слишком непривычно для Гвенн, привыкшей быть первой, ведущей во всём, даже в постели. А эта невозможная, томительная нежность Ниса…
— Нет-нет, — поймал он её руку и отвёл за спину, — помни, ты доверяешь!
Завязал рубашку на запястьях Гвенн.
— Тшш…
Он то прикасался кончиками пальцев, то гладил всей ладонью, выискивая наиболее чувствительные места. Нежил грудь так, как ей бы хотелось, покусывал сосок… Тело предательски отзывалось желанием, и протяжный вздох был уже не наигранным. Гвенн желала поддаться и одновременно убежать, и когда рука Ниса скользнула между её ног, хватило мига, чтобы волны раскалённого наслаждения окатили её, а губы Ниса — поймали крик…
— Ты специально меня вымотал, чтобы я не встала! — вознегодовала смущённая Гвенн, придя в себя и возвращая рубашку на место. — Это всё моя слабость!
— Хотел бы, но не думаю, что это тебя удержит, моя жемчужина, — по-прежнему спокойно ответил Нис. — Так что, если Лайхан разрешит, то вечером я вновь буду здесь.
Мурашки ещё пробегали по телу, а голова была восхитительно пустой.
— Лайхан?
— Она — лекарь не в первом поколении. Ты знаешь, лечить сложнее всего. Наш разговор меня устроил, а теперь я, пожалуй, пойду. Дела, знаешь ли. Порублю кого-нибудь в морскую капусту или упаду в ледяную ванну.
Переложил Гвенн обратно в постель, поцеловал руку и вышел, оставив царевну в недоумении.
Нис обласкал её до звона в ушах, но не взял. Потому что она не просила? Или потому, что она только пришла в себя? Волки знают толк в любви, но по большей части пропускают предварительные ласки. Как поняла сейчас Гвенн, опустошённо разглядывая переливающуюся мозаику на потолке, совершенно напрасно. Но поняла не только это. Нис не думал о себе, он хотел доставить удовольствие именно ей. И подловил её в тот момент, когда она запереживала, жив ли её супруг, внезапно и до жути испугавшись за него. И все эти разговоры о доверии… Нет, он просто изощрённо поиздевался над ней!
Когда Лайхан заплыла в покои, она увидела сердитую Гвенн, прикусившую губу и замотавшуюся в одеяло до шеи.
— Вы поссорились! — взмахнула она руками и хвостом.
— Мы поговорили! И хватит об этом. Мне не нужна любовь, не нужна!
— Да вы погибаете без любви, моя царевна. Не хотите принять её, не хотите даже думать о ней. Не все мужчины такие, как ваш бывший муж, — русалка присела рядом ровно на то расстояние, что царевна сейчас могла выдержать.
— Зачем Нис только связался со мной! Не могу я себя переломить. Что мне делать, Лайхан?
— Попробуйте просто открыть своё сердце, — тихо произнесла русалка.
Вечером, на час раньше назначенного времени, пришёл Нис. Оглядел Гвенн, послушал журчащую ручейком речь русалки о состоянии царевны, помолчал — и протянул руку.
Везли их два рыбоконя с огненными глазами: лошадки с толстыми рыбьими хвостами и обычными, как у земных коней, передними ногами.
— Кельпи, — небрежно бросил царевич, а Гвенн не могла наглядеться на этих красивых и загадочных животных. Крепче, чем кони степняков, злее, чем виверны.
— Это они утаскивают в море горе-путешественников? — спросила Гвенн у Ниса, а тот лишь повёл плечом.
«Надо будет расспросить поподробнее, — размышляла царевна. Поглядела на зубы, достойные волков: — А может, и не надо». За преступления против Благого Слова ши вспарывали живот и бросали на побережье на верную смерть именно от кельпи.
Царевич правил сам, подав влево после спуска с башни. Уже когда они пролетали по краю столицы, соизволил пояснить: «Дядька Скат просил. Нужно показаться гвардии. И тебя показать».
Домчались они споро. Вода шумела в ушах, давая понять, что тут вновь задействована магия.
Воины-фоморы, стоящие ровными колоннами на фоне казарм, молча отсалютовали короткими мечами. На фоне светло-синей воды чёрные рога виднелись отчётливо тревожно.