Читаем Не говори ты Арктике – прощай полностью

На сей раз обошлось без церемоний. Два молодых человека, Валерий Карпий и Володя Чурун, отрапортовали, что за какую-то провинность именно они отряжены Лукиным для торжественной встречи, а через несколько часов им вылетать на работу, и посему они чрезвычайно довольны, что не спят и морозят свои шкуры на взлетно-посадочной полосе. Затем встречающие подхватили мои вещи, сунули их вместе со мной в вездеход, и через несколько минут мы прибыли в давно знакомую летную гостиницу, где экспедиция занимала битком набитую кроватями обширную комнату. Указав мне на свободную койку, Карпий и Чурун улеглись и спустя мгновение так захрапели, что едва не перекрыли богатырский, не имеющий себе равных храп Валерия Лукина, храп удивительной силы, с переливами, свистом и взрывными аккордами. Если бы нашелся композитор, способный сопроводить его музыкой, он создал бы оригинальнейшее произведение искусства. Моя койка на втором ярусе оказалась в непосредственной близости от койки Лукина, и все последующие ночи мне снились свирепые ураганы и гул моторов, а бывало, когда храп достигал апогея, я подпрыгивал на койке, как акробат на батуте. Забегаю вперед: с той поры, бывая с Валерием в совместных командировках, я прилагал все усилия, чтобы день проводить только с ним, а ночью быть от него как можно дальше.

Некоторое время я лежал, чутко прислушиваясь, убедился в том, что заснуть не удастся, тихонько сполз вниз и начал знакомиться с действительностью. Пройдя вдоль кроватей, я отметил, что Лукин осуществил свою давнюю мечту: экспедиция сплошь состояла из совсем молодых людей. Возможно, поэтому над его кроватью висела скалка – веками проверенное орудие воспитания у младших уважения к старшим. Все свободное от кроватей пространство было загромождено ящиками, рюкзаками, чемоданами – типичное экспедиционное жилище, облагороженное гитарой, магнитофоном и транзистором.

Затем я вышел в коридор, по которому непрерывно сновали люди – экипажи самолетов, прилетевших и улетавших. Одни экипажи комнаты освобождали, другие их занимали, мест не хватало, и неудачники спали в коридорах на чем придется, не реагируя на топот ног, шум, гам, ругань с диспетчерской по телефону и сочные реплики покидавших гостиницу, дружно крестивших умывальник, холодный туалет и особенно столовую.

Будь благословенна, летная гостиница на Среднем! Сердечное тебе спасибо за то, что ты не раз предоставляла мне крышу над головой, обогревала и лелеяла. В твои обшарпанные комнаты, на твои продавленные койки рвутся воздушные бродяги со всей Арктики, которые, имей они возможность, охотно полетели бы в любой другой аэропорт, ибо хуже гостиницы на Среднем я в полярных широтах пока что не видел и, по заверениям летчиков, не увижу. По-настоящему отдохнуть, выспаться в этой гостинице невозможно – и потому что в сезон она в несколько раз переполнена, и потому что в каждой комнате постояльцы вынуждены готовить себе на электроплитках еду, ибо питаться в столовой осмеливаются лишь отчаянные храбрецы, обладающие железным здоровьем. Один знакомый летчик высказал мне свою заветную мечту, чтобы на Средний в разгар сезона прибыла коллегия Министерства гражданской авиации, и чтобы на неделю задула пурга, да так, что носу не высунешь, и чтобы всю эту неделю члены коллегии питались в летной столовой, на цыпочках входили в замусоренный умывальник и подмораживались в холодном туалете…

Ладно, не для того я сюда прилетел, чтобы критику на гостиницу наводить, мне еще «Метелицу» нужно будет здесь разместить, а где? Озадаченный этим нелегким вопросом, я возвратился в нашу комнату – как раз в ту минуту, когда на тумбочке у изголовья Лукина со звоном запрыгал будильник. Как всегда в таких случаях, разбуженные некоторое время с отвращением изучали свои часы; убедившись, что будильник не наврал и сейчас в самом деле четыре часа утра, иные с молчаливым стоицизмом, а другие с подобающими сему случаю эмоциями поднимались, влезали в штаны со шлеями и спешили в расположенный в дальнем конце коридора умывальник.

– Очень отрицательно относятся к подъему, – комментировал Лукин, – никакой радости на лицах. Зато обратите внимание на их аппетит – орлы!

Перейти на страницу:

Похожие книги

История последних политических переворотов в государстве Великого Могола
История последних политических переворотов в государстве Великого Могола

Франсуа Бернье (1620–1688) – французский философ, врач и путешественник, проживший в Индии почти 9 лет (1659–1667). Занимая должность врача при дворе правителя Индии – Великого Могола Ауранзеба, он получил возможность обстоятельно ознакомиться с общественными порядками и бытом этой страны. В вышедшей впервые в 1670–1671 гг. в Париже книге он рисует картину войны за власть, развернувшуюся во время болезни прежнего Великого Могола – Шах-Джахана между четырьмя его сыновьями и завершившуюся победой Аурангзеба. Но самое важное, Ф. Бернье в своей книге впервые показал коренное, качественное отличие общественного строя не только Индии, но и других стран Востока, где он тоже побывал (Сирия, Палестина, Египет, Аравия, Персия) от тех социальных порядков, которые существовали в Европе и в античную эпоху, и в Средние века, и в Новое время. Таким образом, им фактически был открыт иной, чем античный (рабовладельческий), феодальный и капиталистический способы производства, антагонистический способ производства, который в дальнейшем получил название «азиатского», и тем самым выделен новый, четвёртый основной тип классового общества – «азиатское» или «восточное» общество. Появлением книги Ф. Бернье было положено начало обсуждению в исторической и философской науке проблемы «азиатского» способа производства и «восточного» общества, которое не закончилось и до сих пор. Подробный обзор этой дискуссии дан во вступительной статье к данному изданию этой выдающейся книги.Настоящее издание труда Ф. Бернье в отличие от первого русского издания 1936 г. является полным. Пропущенные разделы впервые переведены на русский язык Ю. А. Муравьёвым. Книга выходит под редакцией, с новой вступительной статьей и примечаниями Ю. И. Семёнова.

Франсуа Бернье

Приключения / Экономика / История / Путешествия и география / Финансы и бизнес
Тропою испытаний. Смерть меня подождет
Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Григорий Анисимович Федосеев (1899–1968) писал о дальневосточных краях, прилегающих к Охотскому морю, с полным знанием дела: он сам много лет работал там в геодезических экспедициях, постепенно заполнявших белые пятна на карте Советского Союза. Среди опасностей и испытаний, которыми богата судьба путешественника-исследователя, особенно ярко проявляются характеры людей. В тайге или заболоченной тундре нельзя работать и жить вполсилы — суровая природа не прощает ошибок и слабостей. Одним из наиболее обаятельных персонажей Федосеева стал Улукиткан («бельчонок» в переводе с эвенкийского) — Семен Григорьевич Трифонов. Старик не раз сопровождал геодезистов в качестве проводника, учил понимать и чувствовать природу, ведь «мать дает жизнь, годы — мудрость». Писатель на страницах своих книг щедро делится этой вековой, выстраданной мудростью северян. В книгу вошли самые известные произведения писателя: «Тропою испытаний», «Смерть меня подождет», «Злой дух Ямбуя» и «Последний костер».

Григорий Анисимович Федосеев

Приключения / Путешествия и география / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза