Хочу его. Охренительного его, да. Хочу и этот его член. И если Дягилев хочет трахнуть меня в рот — пусть трахает.
А мне…
Мне нравится его вкус. Мне нравится его рука на моем затылке, задающая темп моему движению. Мне нравится сидеть голышом у его ног и удовлетворять его так, как он хочет. До того нравится, что я продолжаю течь как сучка. Хоть полотенце подкладывай.
Хочу ли я, чтобы хоть вот это делала другая? Ага, сейчас, пускай прикроет свои наглые губешки. Это — моя одержимость, мой хозяин, мой член, в конце концов. И только в мой рот он будет кончать… Даже ценой этих нескольких секунд, когда он вдалбливается в меня слишком глубоко, до рвотного рефлекса, до звона в ушах, до слез, хлынувших из глаз.
Дягилев — беззвучная сволочь. Кончает мне в рот, не издав ни звука. Кажется, даже дыхание не изменилось. А как хотелось ощутить его кайф, на самом деле. Хотя… Вот он его кайф, на моем языке — вязкий, солоноватый. Наслаждайся, Соня, и глотай. Вкус непривычный. Какая жалость, что, скорей всего, привыкнуть к нему у меня не получится.
Ведь даже этот раз может стать нашим последним.
Хочу его по-прежнему. Еще сильнее, еще темнее. Поднимаю голодные глаза, смотрю в глаза Вадима, ощущаю, как испаряется между нами воздух. Дышать? Я не хочу дышать, я хочу, чтобы вот он меня трахнул.
— На кровать, живо. — Это уже даже не приказ, это рык. Зверский. Да, неужели?
Дальше — никаких слов. Одни только рваные движения, после которых я стою на кровати на коленях, уткнув лицо в сложенные на покрывале ладони. Хорошо, что не видно моего лица. Я бы со стыда сгорела к чертовой матери! А так…
В чем проблема, да? Вроде же решила, что для него можно все?
Все. Да. Не отказываюсь от своих слов.
Но проблема все-таки есть.
Проблема в той фиговине, которая до того лежала на тумбочке у кровати.
Проблема в скользких, явно испачканных в чем-то, пальцах Вадима, которые сейчас вовсю обрабатывают… Последнее место, куда он меня еще не трахал, ага.
Черт. Черт-черт-черт. Маски нет. А вот заячий хвост мне вот-вот выдадут. Розовый. На анальной пробке, мать его.
Всхлипываю.
— Расслабься, зайка, — шепчет это беспощадное чудовище.
Расслабиться.
Хорошее пожелание.
Но эти ощущения от пальцев — там, они безумно сложные. И приятные, и болезненно разом. И от этого — одно только возбужденное и жалобное хныканье.
Неа, мне не дают остыть.
У хозяина две руки, и если одной он готовит плацдарм для хвоста — пальцы второй толкаются внутрь меня более привычным образом. И сдохнуть можно, как я уже хочу член. Кажется, кончу от одного только толчка.
— Ну, возьми меня, возьми, умоляю.
— Вот как отказать такой сладкой зайке? — насмешливо тянет он, и его безжалостные скользкие пальцы исчезают, а их место занимает прохладный металл.
И вот тут все, умри прямо сейчас, зайка по имени Соня. От стыда и вот этого вот всего. Сумбурного. До звезд перед глазами. А он еще и проталкивает пробку внутрь, все глубже и глубже, хотя кажется, что дальше уже и некуда. Чувство заполненности все сильнее.
Прикусываю пальцы.
— Попку ближе двинь. — Если бы дьявол умел мурлыкать — он делал бы это именно так. Вкрадчиво, хищно и ужасно возбуждающе.
— Все как ты хочешь, хозяин… — откликается моя душа. Вслух не могу уже, простите.
А дальше — дальше окончательная смерть. Смерть от того, что раньше я как-то существовала отдельно от него, потому что каждое его движение в меня — короткое замыкание на все двести двадцать.
Все ожидание, все терпение — все возвращается мне сторицей. Резкими ударами слепящего грязного удовольствия.
С пробкой хуже. С пробкой жестче. С пробкой острее. Я чувствую каждый нюанс ритмичных движений члена внутри меня. Я в буквальном смысле ощущаю, как меня натягивают — и подыхаю от каждого нового толчка. Скулеж, всхлипы — этого всего становится больше, и они уже гораздо громче. И вот сейчас я ору точно как в порнухе. Готова поклясться.
Первый раз было не так. Не так ярко, не так остро, не так невыносимо.
Первый раз я даже шевельнуться боялась, а сейчас — сама пытаюсь поспешить навстречу очередному проникновению. Хочу поторопиться навстречу своему удовольствию. Оно уже рядом, и все мое тело уже задыхается от нетерпения. Хочу оргазм, хочу, ну неужели я не заслужила?
— Стой смирно. — Ладонь Вадима опускается мне на бедро. Без особой силы, но шлепок выходит звонкий, громкий.
Ну, хорошо, стоять так стоять. Даже это-то сложно, сложно, потому что мир сводит все сильнее, а Он — будто нарочно еще и пробку беспокоит, проталкивая её глубже, заставляя прочувствовать на своем члене каждую венку.
Умру.
Сейчас…
Да-да, сейчас…
Затмение складывается из мелких черных точек, из восторженного высокого вскрика, из ладоней, отчаянно молотящих по покрывалу, из звона в ушах, из-за которых я еще некоторое время ничего не слышу.
Сдохнуть можно…
И ноги немеют.
А Вадим тем временем, неторопливо вытаскивает из меня свой член и судя по звукам — меняет презерватив. Все та же невозмутимая сволочь. Ему в кайф смотреть, как я тут кончаю?
— Ну что, моя сладкая, тебе было хорошо? — мягко спрашивает он.
— Да, да, — выдыхаю я. — Охрененно…