Ох ты ж сладкая, вот как так-то, а? Все ведь понимает, как просить, все чувствует.
Вадима кроет так плотно, так хочется уже наконец приступить к своей дегустации, что даже пять секунд раскатывания презерватива по стволу члена — и те кажутся вечностью.
А потом — он. Первый миг в ней, первый миг конца света.
Вкус слияния с ней — вкус горького шоколада, яркий, насыщенный, глубокий.
Вкус её кожи — вкус черешни, сладкой, спелой, налитой.
Вкус её крика — подлинный мед, разливающийся сладким нектаром по поверхности души, залезающий в каждую пору.
— Давай, зайка, покричи ещё.
Ещё громче, ещё слаще, ещё вкусней.
Она слушается. Кричит.
И её крики топят его наконец, захлестывают с головой, срывают в один только долгий марафон жестких резких проникновений в её тело.
С ней хорошо. С ней настолько охренительно, что хочется спросить только одно — где ты шлялась, ушастая, столько чертовых лет? Где тебя носило? Как смела ты столько времени ходить без своего хозяина, а? Как могла не принадлежать Дягилеву?
Ладонь снова опускается на её бедро, снова с размаху, Соня вскрикивает, но это не тот крик, которым стоит обеспокоиться. Он тонет в стонах удовольствия.
Вот так. Вот так, малышка. Ты должна кричать. Ты должна хотеть. Хозяина. Никого больше.
Потому что твой Хозяин хочет только тебя.
Всю тебя, гибкая покорная девочка. Сладкая, персиковая! Ну же, крикни еще!
Она кричит.
И эхо, гулкое, восхитительное эхо от её криков добирается до темных глубин. Резонирует и там, бьется об гладкие стены души Вадима.
Он снова тянет. Снова замедляется, не давая себе обрушиться в оргазм, а все потому, что ждет.
Когда зайка кончает, в тесной девичьей щели становится невыносимо горячо, и вот только после этого Вадим отпускает уже свой поводок, на котором только и держался. Позволяет миру взорваться яркими искрами.
А после он лежит рядом с ней, выпутав её из веревки и подарив её телу свои руки. А Соня лишь только тяжело дышит и мелко дрожит.
Сколько ей времени нужно, чтобы отойти?
Или лучше дать ей поспать, у девочки был тяжелый день все-таки.
— Хорошо ли тебе быть моей, а, ушастая? — мягко спрашивает Вадим, касаясь губами солоноватой кожи девочки..
— Твоей быть охренительно, — выдыхает Соня. — Не твоей мне попросту никак.
Она вновь звучит измученно, но в этот раз характер у тона больше усталый. А её тело — тело начинает реагировать, раньше своей хозяйки. Вздрагивает, прижимается к Вадиму крепче. Все-таки стоит её пожалеть, ведь теперь она никуда больше не денется. Но до чего возбуждающе она елозит своей пятой точкой рядом с пахом Вадима. Кровь приливает куда нужно. И все сильнее хочется засадить между этих мягких ягодиц, предварительно искусав эту маленькую нахалку от шеи и бедер.
Чтобы снова скулила, чтобы снова хныкала и молила вогнать член в её пылающее, изнемогающее тело.
Ох, сколько всего Вадим еще с ней не делал, и сколько еще предстоит сделать…
— Малышка, — Вадим не удерживается от смешка. — Не моей тебе быть и не светит. Не пущу, — руки в этот момент прижимают её тело к себе еще сильнее. — Не отдам. Ты моя.
— Совсем? — еле слышно спрашивает Соня, запрокидывая голову и подставляя собственную шею губам Вадима.
Серьезно? Она еще и переспрашивает? В её головке как-то умещается сумасшедшая мысль, что Вадим может удовольствоваться ею частично, а потом может и того хлеще — позволить ей уйти, отдать её кому-то другому? Может, ей еще разрешить называть кого-то другого хозяином? Да Вадим быстрей оттяпает этой маленькой сладкой дряни язык, чтобы никогда больше и ни к кому она так не обращалась. Она — его. И точка.
Зубы впиваются в тонкую кожу девичьего плеча, а пальцы смыкаются на мягкой груди. Ох, мял бы и мял, и как руки до того не доходили?
— Знаешь, ушастая, я всерьез думал дать тебе отдохнуть, — с удовольствием шепчет ей на ухо Вадим, — но сейчас, моя сладкая зайка, я снова тебя трахну. А знаешь почему?
Она мотает головой, прикусывая губу. Пытается спрятать свое возбуждение, хотя выходит плохо.
— Потому, что ты умудряешься задавать самые безумные вопросы в мире, — мурлычет Вадим. — Ты моя. Совсем. Вся. Ясно?
— Да, да, — тихонько всхлипывает Соня.
— Отлично усваиваешь материал, зайчонок, — Вадим улыбается, — а теперь давай практически закрепим пройденное!
Нет, ничего не скажешь, повод Соня дала ему прекрасный.
Но вообще повод ему был не нужен…
35. Яблоко и яблоня
“Мы проснулись утром рано, было только три часа…”
Честно говоря, когда я у меня наконец получается разлепить глаза — я еще с полчаса лежу и думаю, а что происходит, а где я нахожусь, и какой сейчас день, и какой сейчас век — до того нереально все происходящее со мной.
Суббота. Можно не париться, сегодня нет пар. А если бы и были — париться все равно бы не было смысла, судя по освещению — сейчас реально часа три, я все равно бы везде опоздала.