Чем они там занимались, может — целовались, а он влез. А может, это их любимое занятие — разругаться в хлам, а потом, на эмоциях, в койку — мириться. Бывает и такое.
Чуйка, конечно, шептала — ни хрена они не целовались, но она могла и ошибаться, просто потому, что у Руслана теперь, получается, был личный интерес вмешаться.
Так, Подольский, завязывай уже с этим, а?
…А вот был бы на площадке свет — знал бы наверняка.
Глава 15
Вечером следующего дня возвращались с Машей с прогулки и, едва выйдя из лифта, попали в пекло скандала.
Хотя, как скандал — скандал, это когда участвуют как минимум двое, здесь же на слюни исходила тётя Валя, а сосед, сунув руки в карманы, просто невозмутимо слушал.
— Нет, ты смотри на него, Полин, — ринулась к ней за поддержкой тётя Валя, — ты смотри, нахал какой нарисовался! Мы тут, значит, испокон веков живём, а он нате — заявился, и сразу свои порядки! — Повернулась к Руслану: — А я тебе говорю, убирай! Не собираюсь я за тебя платить! И вообще, у меня щели над дверью, мне ночью свет в квартиру попадает, я уснуть не могу! А у меня давление! — Схватила Полину за рукав: — Скажи ему, Полин! Это ж, это ж… — потрясла растопыренной ладонью, — это ж, считай, прям над головой у тебя будет! Ну?!
Полина подняла голову — над дверью Руслана, там, где все эти годы торчали провода от выдранного с корнем патрона, теперь была вкручена лампочка. Наткнулась на смеющийся взгляд соседа, закусила губу, сдерживая ответную улыбку, и молча поспешила к своей квартире.
— Здра-а-асти, — проходя мимо пискнула ему Маша.
— Привет, — подмигнул он ей. — Гулять ходили?
Маша закивала:
— На качели.
— О, ну на качели, это же классно! — одобрил Руслан и, не выдержав больше воплей, повернулся к тёте Вале. — Слушайте, а давайте я просто пришлю к вам рабочих, и они заделают щели? Где там у вас, над дверью? Под дверью? В потолке? Везде заделают! Бесплатно, тёть Валь!
— Ага! Нашёл дуру! Чтобы я тебя ещё и в дом к себе запустила? Ага! Сейчас! Раскатал губу!…
Примерно через час соседка пришла к Полине и прямо с порога стала обвинять её в неблагодарности.
— Я от тебя не ожидала! Ты, значит, как за помощью ко мне — это всегда первая, а как поддержать по-соседски — это значит, в кусты. Ну-у-у, Полин, — грозно потрясла пальцем, — это у нас так не пойдёт! Ты уж определись за кого ты!
— Тёть Валь, а что плохого-то в лампочке? Наоборот, удобно. На других этажах есть свет, вы же не требуете его убрать? Оплачивается по общедомовому счётчику, там копейки в пересчёте на квартиру будут.
— Так там-то у них, на этажах, проходной двор, а у нас тут — ты, да я! Зачем нам свет?
— Ну, во-первых, теперь уже не только вы да я, а во-вторых — а почему нет-то?
— Так, знаешь, что… С тобой каши не сваришь! — и решительно оттеснив Полину, соседка ломанулась в комнату.
Марк сразу принял её сторону. На все сто подтвердил её выводы по поводу наглости соседа и обещал, что просто так это не оставит.
— Ты ж понимаешь еще, в чём дело-то, Марк, — перешла на душевные излияния тётя Валя, — сам факт, понимаешь? Заявился: ни тебе здрасти, ни посоветоваться, а заместо этого сразу: буду делать, как хочу! Умник нашёлся! Это ж сегодня лампочка — а завтра что?
— Да всё правильно вы говорите. Он мне тоже сразу не понравился.
— Да ещё бы! Уже одно то, как он Полинку-то твою в лифте лапал! Ну? Каково?
— Да что вы такое говорите! — ужаснулась Полина. — Никто меня не лапал! Это просто недоразумение. И хватит уже об этом, а, тёть Валь?
— Ну почему же… — сцепил руки на груди Марк. — А мне очень интересно. Я, конечно, как лох, вечно не в курсе, но хотелось бы послушать.
— А ты что, не сказала ему? — повернулась соседка к Полине. — А чего ж ты? Ну… Ну ничего, ничего, бывает, — попятилась на выход. — Потом скажешь. А главное, что мы-то свами вместе, а он один. Пустое место! Вот и всё. И лампочку эту я ему так не оставлю!
Она сбежала, а Марк… А он вёл себя, как обычно: сидел за компом, смотрел телек, за ужином рассказывал об этих своих биржах. Как ни в чём не бывало! И это была такая му́ка…
Полина словно не дышала. Сотни, тысячи раз прокручивала в уме возможный диалог, объясняла, оправдывалась, просила прощения за то, что не сказала сразу, снова оправдывалась… А Марк просто молчал.
В воскресенье в кои-то веки выбрались всей семьёй на речку. Разлив затопил берега, Маша мочила ножки и копала в песке ямки. Марк жарил сосиски. А Полина… Она толком не понимала, что делает, как делает, зачем. Она просто сходила с ума, потому что Марк до сих пор молчал. Как ни в чём не бывало.
И если это было наказание, то это что-то новенькое. Изощрённое.
Ночью она не выдержала сама. Начала едва ли не с оптового рынка, где пригрузилась в тот раз больше обычного, упомянула разговор со свекровью, потянутое запястье и, наконец, с замиранием сердца, перешла к конфликту в лифте. Говорила, увязая в ненужных деталях и подробностях, и с отчаянием понимала, что всё это выглядит так, словно она оправдывается. Знала, что говорит правду, но чувствовала себя так, словно безбожно врёт и выкручивается…