— Ну, в чём-то она права. Тогда ведь всё это очень рядом было — вечером грабили и убивали, утром на эти деньги свечки ставили и бизнес строили. Не все, конечно, но многие. Мало таких, чтобы прям кристально чистыми остались. Просто время такое было. Лихое. А уж в нашей дыре и подавно, тем более в девяносто пятом. Тут же тогда целая война свершилась, полный передел власти. Только и успевали выносить.
— Да, я наслышана. Но если честно, мне кажется, что папин хозяин не был прям бандитом. Ну если только слегка. Он ведь, после того, как моих родителей убили, даже что-то вроде содержания мне назначил. На моё имя открыли счёт в банке и положили кучу денег, а бабушка, как опекун, могла ежемесячно снимать оттуда определённую сумму, и то, что она снимала, тут же пополнялось. И так должно было быть аж до моего восемнадцатилетия, а потом я могла бы снять сразу всю сумму.
— Но звучит так, как будто ты этого так и не сделала.
— Ну да. Просто потом этого авторитета самого убили, и бабушка испугалась, что через нас он просто пытался спрятать свои деньги от мафии, и теперь другие бандиты придут за ними к нам. Схватила меня и сбежала в деревню, в какую-то случайную, где нас никто не знал. А там как раз совхоз разваливался, люди уезжали, многие оставляли дома прямо так — кто хочет, тот живёт. Вот бабушка в таком и поселилась. Хозяйство завела — кур, огород. В совхоз дояркой пошла на полставки, пока он окончательно не закрылся. А когда закрылся, выкупила у них корову, стала молоко и сыр на автобусную станцию носить.
— Ну понятно тогда, в кого ты такая боевая!
— Ну нет, — смущённо улыбнулась Полина, — мне до неё далеко. Я бы на такое не решилась, точно. С маленьким ребёнком, в неизвестность… — И вдруг поймала себя на том, что, болтая, уже во всю доверчиво жмётся к Руслану и медленно водит пальцами вдоль его позвоночника. А он обнимает её в ответ, время от времени скользя то ли подбородком, то ли губами по волосам. И от этого было так легко и уютно…
До тех пор, пока она не осознала что происходит! А едва осознала — испугалась. Напряглась, отстраняясь… Но Руслан не дал, настойчиво удержал, и Полина затихла в его объятиях. Но щёки заполыхали жаром.
— Кстати, вполне возможно, что твой вклад до сих пор жив. Не пробовала узнать?
— Да ну, больше двадцати лет уже прошло. К тому же, я даже не знаю, в каком банке он был открыт, а бабушка о нём и слышать не хочет. До сих пор. У неё что-то вроде фобии развилось в отношении вообще всего, что хоть как-то касается криминала. Даже случай был, давно уже, — напротив нашего двора как-то всю осень жил мужчина, соседи говорили, будто он отсидел за мошенничество с ваучерами, так бабушка меня не только в школу за ручку водила, но и вообще на улицу без неё выходить запрещала, пока он не уехал из деревни!
Руслан долго молчал.
— Ну бабушка понятно, у неё дочку убили. Посттравматическое. А ты?
— Что я?
— Ну, ты сама-то боялась того мужика?
— Если честно — очень! Мне даже снова начали сниться кошмары, и в них нашу машину расстреливал именно он. Хотя я и не видела никогда, кто это был. Папа не дал.
— Так ты что, с родителями тогда была?
— Да. Помню, как затрещало что-то, папа закричал «ложись», а я наоборот подниматься начала, мне интересно стало. — Голос вдруг перехватило, остался только шёпот: — Или наоборот, сначала он закричал, а потом затрещало? Не помню уже… — По венам хлынула волна застарелой, непрожитой боли. К горлу стремительно подкатили слёзы. Задрожал подбородок. — Мне кажется, если бы я не стала тогда подниматься, папа смог бы уехать оттуда. А так… Я не помню деталей, но вот как он сначала кричал «ложись», а потом кинулся с водительского сиденья назад, ко мне, чтобы прикрыть собой — это прям как в замедленной съёмке. И как дырки у него в груди появлялись, тоже помню… И кровь мне на лицо брызгала. Такая… Горячая. — Всхлипнула. — Это из-за меня их убили. Потому что я не послушалась.
И заплакала. Руслан стиснул её так, что дышать стало трудно.
— Глупенькая-я-я… Какая же ты… — мял её в руках, вжимая в себя. — Он же отец твой, он по-другому не мог, это был его долг. Ты за дочку свою мне чуть глаза не выцарапала, а было бы надо — и под пулю бы полезла. Так ведь? Ну вот и отец твой такой! Подумай, как бы он жил, если бы сам спасся, а тебя бы пристрелили, ну? Как бы мать твоя с этим жила? — Говорил, жарко щекоча дыханием висок, и Полина не просто успокаивалась — она таяла. — Ты не виновата, ты просто была ребёнком. А вот отец твой — настоящий мужик, самый настоящий… Ну перестань, ну-у-у… Маленькая… Глупыш… Это же надо было такое придумать! Страшно даже подумать, сколько ты с этой виной живёшь!
— Всегда, — всхлипнула Полина и подняла голову. — Но сейчас мне стало гораздо легче. Спасибо…
Близко-близко, дыхание к дыханию. Секунды — одна, другая, третья… Самые безумные, самые незабываемые. Когда всё уже понятно, но ещё ничего не сделано, а сердце пропускает удар за ударом…
Первый поцелуй был осторожный, нежный, но уже через мгновенье превратился в жаркое сумасшествие и…