Читаем Не сбавляй оборотов. Не гаси огней полностью

— А про сад с розами рассказывал? Он все пытается вывести черную розу.

— Нет, я бы не удивился. Он рассказал мне о своих странствиях в «кадиллаке» Биг Боппера.

— Про это я не слышал, — признался Гас.

— Как бы там ни было, а меня он просто выручил.

— Да я и не возражаю — Джордж отличный парень. Просто… уж больно странная личность.

— Что есть, то есть.

Через несколько минут, шагая по улице мимо светящихся тыкв и бумажных скелетов в витринах, я подумал: «Ага, странная… душа!»


С тех пор два года прошло, а я все так же думаю — это был не он, а его душа. Его, а может, и моя или ваша, только в чужом обличье — случайная тень. Но душа настоящая и в общем-то святая или что-то в этом роде. Душа, свитая из серебра, легко ступает по белым полосам разметки, в то время как вы бежите по краю. Душа, которая «связывает узел Хима[51] и разрешает узы Кесиль[52]».[53]

Душа, поднявшаяся на речном тумане или высвобожденная из языков огня. Озорная душа. Дух. Белая роза. Дождь для цветка в спиральном корне сна.

Я ничего не знаю и ничего не утверждаю. Но он, по крайней мере, был душой того, в честь чего совершил путешествие: любви и музыки уже свершившихся, любви и музыки только ожидающих своего свершения. Душой шанса. Душой истинного возвещающего света и безудержной радости, пробирающих до костей. Душой в каждом из нас, тех, кто будет танцевать на свадьбе солнца и луны.

Уоп-боп-а-луп-боп-а-уам-бэм-бум.
Перейти на страницу:

Все книги серии Live Book

Преимущество Гриффита
Преимущество Гриффита

Родословная героя корнями уходит в мир шаманских преданий Южной Америки и Китая, при этом внимательный читатель без труда обнаружит фамильное сходство Гриффита с Лукасом Кортасара, Крабом Шевийяра или Паломаром Кальвино. Интонация вызывает в памяти искрометные диалоги Беккета или язык безумных даосов и чань-буддистов. Само по себе обращение к жанру короткой плотной прозы, которую, если бы не мощный поэтический заряд, можно было бы назвать собранием анекдотов, указывает на знакомство автора с традицией европейского минимализма, представленной сегодня в России переводами Франсиса Понжа, Жан-Мари Сиданера и Жан-Филлипа Туссена.Перевернув страницу, читатель поворачивает заново стеклышко калейдоскопа: миры этой книги неповторимы и бесконечно разнообразны. Они могут быть мрачными, порой — болезненно странными. Одно остается неизменным: в каждом из них присутствует некий ностальгический образ, призрачное дуновение или солнечный зайчик, нечто такое, что делает эту книгу счастливым, хоть и рискованным, приключением.

Дмитрий Дейч

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Не сбавляй оборотов. Не гаси огней
Не сбавляй оборотов. Не гаси огней

В своем втором по счету романе автор прославленной «Какши» воскрешает битниковские легенды 60-х. Вслед за таинственным и очаровательным Джорджем Гастином мы несемся через всю Америку на ворованном «кадиллаке»-59, предназначенном для символического жертвоприношения на могиле Биг Боппера, звезды рок-н-ролла. Наркотики, секс, а также сумасшедшие откровения и прозрения жизни на шосcе прилагаются. Воображение Доджа, пронзительность в деталях и уникальный стиль, густо замешенные на «старом добром» рок-н-ролле, втягивают читателя с потрохами в абсурдный, полный прекрасного безумия сюжет.Джим Додж написал немного, но в книгах его, и особенно в «Не сбавляй оборотов» — та свобода и та бунтарская романтика середины XX века, которые читателей манить будут вечно, как, наверное, влекут их к себе все литературные вселенные, в которых мы рано или поздно поселяемся.Макс Немцов, переводчик, редактор, координатор литературного портала «Лавка языков»

Джим Додж

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза