Танин отец?! Последний раз мы поговорили с ним очень душевно, только-только сошедший фингал под глазом — тому свидетельство. Неужели хочет повторить мордобитие. Или есть другие причины его появления здесь?
— Пропустите.
— Олег, давай прервемся, потом обсудим дела на заводе… Придется делать скидки, сейчас нам никак нельзя потерять компанию «Домострой», просчитай хорошенько, будет ли хоть какая-то маржа, если мы снизим и без того низкие цены.
Мой заместитель собрал документы и вышел.
Набрал секретаршу:
— Николай Алексеевич подошел?
— Да.
— Пусть проходит.
Вскоре дверь моего кабинета открылась, впуская плотную фигуру главы семейства Лазаревых. Подскочил со стула, негоже разговаривать с Таниным отцом, вальяжно развалившись в кресле, он меня и так на дух не переносит.
— Здравствуйте, Николай Алексеевич.
Тот промолчал и не пожал мою протянутую для приветствия руку. Млять, ну конечно же, я ведь «паршивец» и «дерьмо». Придурок, зачем только руку совал, нужно было ожидать такой реакции. Впрочем, инстинктивно получилось, привык за сколько лет работы здороваться за руку с мужчинами, входящими в этот кабинет, тем более, если они по возрасту годятся мне в отцы. Внутри невольно разрасталась злость. Стоит тут такой, типа гордый и принципиальный, правильный, а сам воспитал такую гадину и малолетнюю стерву Юленьку. Но ведь твою идеальную женщину, твою богиню, он тоже воспитал. Как, почему сестры получились такие разные?! Какая-то необъяснима загадка природы.
— Чем обязан вашему визиту? — мой голос звучал по — деловому прохладно.
Пусть я «паршивец» и «дерьмо», однако унижаться перед Николаем Алексеевичем больше не намерен.
— Александр Иванович, я очень надеюсь, что и вы умеете нести ответственность за свои поступки.
К чему такое вступление?!
— Не беспокойтесь, если тест покажет, что ваша младшая дочь беременна от меня, то я, безусловно, стану заботиться о ребенке, он ни в чем не будет нуждаться.
Николай Алексеевич досадливо крякнул, потом начал растирать левую сторону груди. Характерный жест для сердечников. Черт, мне сразу же вспомнился наш разговор с доктором, которого я вызвал Таниному папе после своего избиения.
— Забота — это ведь не только финансовые отчисления, как вы себе, видимо, представляете.
— Понимаю. Если честно, я уже давно задумывался о детях, правда, мечтал, что все будет немного не… так.
Сашка, ну что ты говоришь такое? Иногда нужно вовремя заткнуться. Но блин, я хотел ребенка совершенно от другой женщины, другой сестры. Хорошо хоть не озвучил подобные мысли.
Губы Николая Алексеевича презрительно скривились, видимо, он все-таки понял, о чем я подумал.
— Впрочем, неважно, мне кажется, точнее я попробую стать для этого ребенка хорошим отцом.
— Хорошим отцом невозможно стать, видя своего ребенка набегами, раз в два месяца, когда появляется время между делами и бурной личной жизнью.
Еще один болезненный укол в мою сторону. Впрочем, не страшно, видимо, я начинаю обрастать броней. А может, уже начал свыкаться с неприятной, скручивающейся омерзительным жгутом внутри, удушающей мыслью, что я «паршивец» и «дерьмо».
— А вы считаете, что ваша дочь может быть хорошей матерью? — «мальчик для битья» сделал ответный выпад и, кажется, попал в цель, глаза Таниного отца гневно блеснули, а лицо вмиг побагровело.
— Нет, не считаю! — пробасил он. — Потому что ты скот, не думал своей головой, мало того, что с двумя сестрами спал, так еще не предпринял каких-либо мер контрацепции, обрюхатил восемнадцатилетнюю девочку. Ей ещё в куклы играть, а не детей воспитывать. Юльке учиться надо… рановато ей становиться матерью.
Чтобы не сказать этому отцу благородного семейства пару ласковых, «скот» с силой сжал зубы. Не беленись, Алекс, не беленись, во-первых, Николай Алексеевич Танин отец, Танин, только этот факт вынуждал меня быть предельно корректным, во-вторых, я в самом деле виноват, уже взрослый мальчик, пора было научиться сдерживать свои первобытные порывы, думать не отростком между ног, а головой, раз уж она зачем-то сидит у меня на плечах, в-третьих, врач из одного хорошего лечебного центра, специализирующегося на болезнях сердца, который обследовал главу семейства Лазаревых, после того как его кулаки прошлись по моей морде, сказал, что кардиограмма очень тревожная, и старший Лазарев нуждается в срочном всестороннем обследовании.
— Давайте не будем опускаться до оскорблений, — вполне миролюбиво произнес я.
Николай Алексеевич грозно глянул, но промолчал. Надеюсь, это можно считать прогрессом в наших переговорах.
— Я действительно постараюсь как можно больше принимать участия в воспитании и жизни ребенка.
Танин отец скривился…
— Да будь моя воля… — начал он, потом осекся, краснота сошла с его щек, уступая место бледности. — Этого мало, настоящий отец должен каждый день находиться рядом с ребенком.
К чему эти слова?! Неужели он намекает на то, чтобы я женился на этой белобрысой стерве?!