А я, подвиснув еще на минуту, отправляюсь к администратору за своей порцией объяснений. Ничего конкретного. Пара фраз по поводу срочного отъезда и, похоже, как раз после нашего разговора в среду. После того как мы встретились с Нестеровым… Неужели у Оли проблемы с законом? Или с самим Русланом? Саша бы не стал вести дела с плохим человеком. Или?..
Пытаюсь вспомнить Олины же дыхательные упражнения для снижения стресса. Клуб беспрекословно вернул остаток суммы за занятия, видимо, опасаясь гнева недовольных клиенток. «Когда Саша вернется, нужно будет обязательно все выяснить», — решаю я, чтобы хоть немного себя успокоить.
Каким образом я умудряюсь опоздать на работу на пять минут, непонятно, но опоздание зафиксировано, а когда я захожу в свой офис, понимаю, почему все обращенные на меня взгляды становятся притворно сочувствующими. В самом центре, уперев руки в бока, стоит вернувшийся из командировки Борис Григорьевич. Стоит спиной, но он быстро ориентируется по направлению уставившихся на меня глаз, разворачивается и расплывается в слащавой, приторной улыбке.
— Наденька, а я смотрю, отгулы, опоздания и ранние уходы идут вам на пользу. Сразу видно, как дурно на вас влияет работа, — приближается ко мне он, а я, совершая обманный маневр, протискиваюсь на свое рабочее место.
Он разочаровано оглядывает мой стол, понимая, что у него нет ни единого шанса ко мне приблизиться, зло ухмыляется и сообщает:
— С утра у меня накопилось много дел. Это же только у вас есть возможность сокращать свой рабочий день. Но я буду ждать вас с объяснительной, Надежда Павловна, в семнадцать ноль-ноль. И не вздумайте опоздать! — переходит он на официальный тон.
Первая мысль, посетившая меня, когда за начальником громко захлопывается дверь: «Я могу просто собрать свои вещи и уйти». Вторая: «Не сейчас, слишком много трат, к тому же нужно сначала найти подходящую работу на замену». Поиском которой я и занимаюсь все обеденное время, подгрызая хрустящий батончик, заботливо засунутый мне в сумку Ларой. Подозреваю, сделала она это, чтобы не соблазниться самой. Ее питанием тоже не помешает заняться, делаю вывод я. Нахожу две подходящих вакансии и без зазрения совести отсылаю резюме. Я достойна лучшего места!
После обеда наваливается такое количество дел, что голос коллеги фактически вырывает меня из царства цифр и расчетов.
Опять со всех сторон меня награждают демонстративно сочувствующими взглядами. Убираю телефон в карман и уверенной походкой отправляюсь за очередной порцией унижения. В этот раз пусть только попробует оскорбить меня!
Но, к моему удивлению, Борис Григорьевич очень обходителен. Он извиняется за утреннюю «выволочку» и начинает сыпать выдержанными комплиментами по поводу выполняемой мной работы и тому, что, несмотря на все нарушения рабочего графика, я справляюсь со своей работой лучше, чем девяносто процентов моих коллег. Затем он встает из-за стола, подхватывает с него два документа и, сделав пару шагов в моем направлении, передает их мне.
— Ознакомьтесь, Надежда Павловна, — его тон по-прежнему предельно корректен и официален.
Первый лист — это приказ на выдачу премии. Второй — на повышение оклада. И когда я собираюсь выяснить, за какие такие заслуги на меня снизошла эта милость, мне демонстрируют это в полной мере.
Борис Григорьевич оказывается за моей спиной, одна его рука ложится мне на шею, плотно прижимая к спинке стула и не позволяя дернуться, тогда как вторую руку он моментально просовывает в вырез блузки, нащупывает мою грудь и с силой ее сдавливает.
— Наденька, я рад, что ты приняла правильное решение, и то, как ты сейчас выглядишь, лучшее тому подтверждение, — бормочет он, тыкаясь своим мокрым ртом в мое ухо.
— Борис Григорьевич, — выкрикиваю я, дергаясь в попытке освободить шею и изо всех сил молотя по его руке, заставляя убрать ее от меня к чертям собачьим!
— Хочешь так? — повышает он голос. — Это еще лучше!
Рука с шеи поднимается выше, накрывая рот и заглушая мои крики. Второй рукой он просто сдергивает меня со стула, обхватывает и, с легкостью приподняв, перетаскивает к стене, наваливается и прижимает к ней всей своей тушей.
Извиваюсь на пределе своих возможностей, начиная рыдать из-за тщетных попыток освободиться. «Ну как можно быть такой мразью?» — все еще размышляю я, когда этот урод начинает задирать мне юбку.
Я никогда не была кровожадной, даже тогда, когда имела на это полное право, и это первый раз, когда какой-то дикий инстинкт заставляет меня желать вгрызться этому ублюдку в глотку и вырвать ее своими зубами. Я почти уверена, что от хлещущей крови будет нести гнилью. Еще один рывок. Нет.
— Не сопротивляйся так натурально, — убеждает этот гад, кажется, стаскивая с себя штаны. — Ни одна не ушла от меня недовольной. Тебе понравится, — довольно посмеивается мне в ухо он.
— Мне… не понравится, — слышу я низкий мужской голос совсем рядом. Резкий толчок начальнику в спину, и я чувствую, как он оседает, а мое тело получает столь желанную свободу.