– Да, – только и услышала я, после чего мне стало трудно дышать, я выбежала, ловко вывернувшись из Сергеевых рук, и выскочила на лестницу. Ступени гулко отзывались под каждым моим шагом, я бежала, словно боялась, что за мной погонятся, что поймают и расстреляют. Хотя кому я нужна – никому. Я даже самой себе не нужна. Я бежала по улице, стараясь не глядеть по сторонам, не думать о том, какая странная боль, как тяжело дышать, как горит лицо, кажется, докрасна. Про такое говорят – хоть прикуривай. Кстати, хорошая мысль. Я остановилась, похлопала себя по карманам старенького плаща – сигарет не было. Вот черт, сейчас бы совсем не помешало закурить. Или даже выпить. Я пошла дальше, к метро, озираясь в поисках не пойми чего. Хотя… мой папа, если уж ему не хватало на выпивку или нечего было курить, а такое случалось весьма часто, никогда не опускал рук. И говорил, что безвыходные положения бывают только в пустыне. А мы-то, слава богу, не в пустыне живем.
– Извините, а у вас закурить не найдется? – спросила я какого-то мужичка около остановки.
– Не курю, – ответил мужичок, с некоторой опаской оглядев меня с головы до ног.
– Спасибо, – пробормотала я, про себя подумав: какие все здоровенькие! Просто отдел социальной защиты. От этих мыслей курить захотелось еще больше.
– Возьмите, девушка! – раздался голос из-за спины. За мной стоял какой-то мальчишка, по виду лет пятнадцати, и протягивал раскрытую пачку.
– А тебе не рано? – педагогично спросила я, но паренек только ухмыльнулся и помог мне прикурить.
– Что, приперло? – спросил он после того, как я несколько раз жадно затянулась.
– Не то слово.
– А в чем дело-то? – спросил он.
– Муж изменил.
– Эка невидаль! – пожал плечами парень и тоже прикурил сигарету. Мне даже стало как-то обидно за свое горе. Молокосос, что он может понимать! Пороху не нюхал.
– С лучшей подругой, – гордо добавила я. Парень глубокомысленно посмотрел вдаль, выпустил пару колец дыма и сказал:
– Симпатично. И как теперь?
– Не знаю, – пожала плечами я. – Ненавижу. Всех ненавижу.
– А, это понятно. Я тоже, – согласился он. Я посмотрела на него повнимательнее: длинные немытые волосы, куртка с заклепками, черные джинсы.
– Вы что, хиппи? – поинтересовалась я.
– Нет, не хиппи, – ухмыльнулся он. – Гораздо хуже. Выпить хочешь?
– Выпить? – задумалась я. – Тебе сколько лет?
– Мне девятнадцать. А тебе?
– Двадцать четыре, – зачем-то ответила я, хотя спрашивала, чтобы только показать мальчику, что пить-то ему точно рано. А получается, пить ему в самый раз.
– Круто! – порадовался он. – У меня тут знакомые недалеко, пошли?
– Знакомые? – я с сомнением посмотрела на него. В любых других обстоятельствах я бы, конечно, проявила здравый смысл, который сам бы за себя сказал, что идти с этим оборванцем в заклепках куда-то – это плохо, это ай-яй-яй, но сегодня… Пожалуй, сегодня выпить я была действительно не прочь. А что еще оставалось делать? Идти куда-то вдаль? Куда? Зачем? Сумку с деньгами я забыла дома, она так и осталась на кухне вместе с продуктами. У меня не было даже проездного. Я была – голодранец. Оглянувшись, я увидела свое отражение в мутном стекле автобусной остановки. Взъерошенная, дикая, вращающая глазами, вцепившаяся в сигарету женщина неопределенных лет (на вид лет пятьдесят точно), вся сжавшаяся в спазме, согнувшаяся, как крючок. Странное чувство, будто все, что держало на земле, типа силы притяжения, гравитации, – вдруг перестает работать, и тебя поднимает в воздух, подбрасывает и начинает швырять, пока не выбросит в безвоздушное пространство, чтобы ты корчилась, как рыба на льду – без единого шанса снова когда-нибудь задышать, поплыть.
– Да, выпить. Тебе явно надо, – добавил парень, а потом взял меня за руку и потащил куда-то, а потом мы с ним действительно долго что-то пили в какой-то квартире, кажется, даже водку. И мне говорили какие-то незнакомые люди, что все ерунда, кроме пчел…
– Почему пчел? – никак не могла я взять в толк.
– Да не стоят они того! – с экспрессией кричала какая-то женщина, тоже взъерошенная, давно не мытая. И била себя кулаком в грудь.