Они ведут беседу еще какое-то время. По заверению Артема врач излагает детали предстоящего лечения для восстановления работы сердечно-сосудистой системы, общего укрепления физических показателей, подготовки мамы к нагрузкам, и дает рекомендации по улучшению и ускорению адаптации ее организма к новым условиям.
Я чувствую себя чудовищно жалкой, потому что в силу отсутствия медицинских знаний мало что понимаю… даже элементарно с доктором поговорить не способна. Если бы рядом не оказалось Артема, что бы я делала?
– Спроси, могу ли я навестить ее? - осторожно потянув брюнета за рукав его рубашки, возвожу умоляющие глаза к его сдержанному лицу.
Он кратко кивает, отворачивается к низкому мужчине и переводит мой вопрос на французский.
– Oui, bien sur,* - напрямую ко мне обращается врач и расплывается в подбадривающей улыбке. Поворачивает голову в сторону Артема и что-то добавляет.
– Он говорит, что твоя мама сейчас спит, и ты можешь пойти к ней.
Я так стремительно делаю вдох, одним глотком набрав полную грудь воздуха, что начинает кружиться голова.
– Я только хочу увидеть ее.
Мне первостепенно важно дотронуться до мамы, почувствовать тепло ее руки, увидеть своими глазами, что показатели на приборе жизнедеятельности стабильны, и она дышит.
На дрожащих ногах из зала ожидания я добираюсь до хирургического отделения на пятый этаж - предпоследний, где размещают пациентов. Артем оставляет меня, чтобы сопроводить доктора в неизвестном направлении.
У меня все внутри переворачивается, сжимается и замирает, когда я открываю дверь, делаю маленькие, боязливые шаги вглубь одноместной палаты с белыми стенами, потолком и полом. В центре стоит кровать, меняющая положение с помощью пульта управления, а на ней лежит мама, переодетая в медицинскую сорочку, с воткнутым в вену катетером. По трубке, тянущейся к инфузионному устройству, течет прозрачная жидкость.
Она совсем не реагирует на звук моего голоса, не просыпается, как бы ни звала, и это к лучшему, потому что, не выдержав наплыва эмоций, я вновь ныряю в этот ураганный вихрь и лью слезы, прижавшись щекой к ее неподвижной руке.
Так и засыпаю с ощущением маминой теплоты, и меньше всего мне хочется, чтобы кто-то нас тревожил. К сожалению, это становится неизбежным, посторонние звуки буквально выталкивают меня на поверхность сознания, и я смаргиваю остатки дремоты, чтобы разглядеть виновника своего пробуждения.