Второе предположение было о том, что ребенок Священной Пары создал свой собственный мир и покинул этот, также одарив частью своей силы человека, которого считал самым достойным (и тоже подарив Колыбель). А тот в свою очередь передал дар уже своим детям.
В любом случае, совершенно точно ясно только одно — эти земли можно назвать разумными. Либо разум имеет то, что защищает эти территории от посягательств людей с плохими намерениями. И вот это мне еще предстоит выяснить, так сказать, прояснить момент — то ли тут дух какой обитает, то ли реально саму землю одушевили.
Однако имелись и существенные вопросы к этой разумной земле или духу. Почему шла вырубка лесов? Во второй деревне пара оставшихся мужиков действительно рубила деревья. А на вопрос «куда?» дать толкового ответа они не смогли.
Почему неоднократная кампания по агитации людей покинуть территории (в разное время!) допускалась ею? Почему земля не препятствовала наущениям пришлых? Ведь все, кто исконно жил здесь, видели реальную картину.
Если эта самая земля столько времени успешно скрывала свой потенциал, подсовывая всем обратную картину (а это уже доказано: все, кто приезжал сюда, видел каменистую почву, чахлые леса и отсутствие перспектив), то почему она позволила своим людям, которые на ней жили, поддаваться на речи пришлых и идти за ними? При этом полностью стирая их память о настоящем положении дел.
А ведь проблемы с их памятью, по словам Севрима — это именно работа Священной Земли. Ушел с намерением получить лучшую долю? Больше не вернешься. Никогда. Потому что попросту забудешь о том, что у тебя была другая жизнь, и даже детей забудешь.
Судя по всему, забывал человек постепенно. Начинал, как только за границу земель выходил, и до тех пор, пока из памяти полностью не стиралось, что вырос он в другом месте.
Жестоко.
Не только Севрим видел, как богата земля. Это видели все, кто родился и жил здесь. Все. И пользовались этим. Староста рассказал, что раньше деревенские жили отлично. Растили своих детей, иногда принимали пришлых, и те осваивались здесь. Но было то давно…
Очень давно. Ведь сейчас на всей Священной Земле оставалось всего три деревни с общим количеством жителей человек сто-сто двадцать, среди которых было много пожилых и малолетних детей. То есть рабочих рук по факту не было.
Почему люди худы? Потому что запасов на зиму, кроме ягод, грибов и кое-какой дичи, в достаточном количестве сделать невозможно. Много ли наохотят старики и малочисленные юные девушки и парни (к слову, последних насчиталось аж семеро на три деревни)?
Все ждали весны. Умереть с голоду не умерли, но и жирка нарастить не смогли. Однако люди не отчаивались, зная, что с весной все образуется, начнут появляться ягоды, выбежит из нор зверье, а там и овощи на огородах пойдут.
В общем, складывалась следующая картинка: многие годы кто-то уводил жителей Священной Земли за ее пределы. Намеренно. Причем главным образом тех, кто мог работать, был молод и полон сил. И земля это делать позволяла, сумев при этом сохранить свою главную тайну.
Впрочем, складывалось впечатление, что ей это не так хорошо удавалось, раз она резво всем память стирала. Но до моего приезда у всех посланников короля даже мысли не возникало, что эта территория пригодна для жизни.
Я же пока пыталась принять тот факт, что у моего нового места жительства есть свое мнение о тех, кто здесь живет. И то, что она позволила мне и моему окружению увидеть реальную картину, обнадеживало.
А ведь еще должны были вернуться те, кто отсюда ушел (часть ушедших вернула я, но оставались и те, кто уходил много раньше), ведь староста божился, что с приходом Хозяйки им будет дарован еще один шанс. Потому что земля понимает, что мне нужны помощники… А значит, они придут, где бы ни находились, вспомнят себя и тех, кого оставили, и придут на зов.
Правда, кто его знает, что эта земля потребует взамен от меня?
— Прибыли, — прошептал Тирхан, касаясь моей руки и выдергивая меня из задумчивого состояния. — Анастейзи, голубушка, мы на месте.
Голубушкой меня учитель стал звать совсем недавно, буквально после отъезда из Адузовцов. Мне нравилась мягкость его тона и желание поддержать.
— Хорошо, — ответила я и поудобнее перехватила сына.
Если честно, руки уже нещадно устали, но своя ноша, как говорится, не тянет. Я даже не стала пытаться передать сына няне. Он, словно почуяв, что я собираюсь выходить из кареты, завозился, закряхтел и явно ждал момента, чтобы возмутиться.
Повода я не дала. Хотя пришлось очень поднапрячься, чтобы спуститься с ним на землю.
Справилась. С помощью мужчин, конечно, но справилась.
Благодаря факелам, зажженным охраной, я смогла увидеть дом, в котором нам предстояло жить в обозримом будущем. Ну что сказать…
Монументальный и заброшенный. Уж не знаю, как за ним приглядывали, но факт оставался фактом — заброшенный… И пусть мне не все было видно, потому что мы остановились на приличном расстоянии (все правильно, бессмысленно ставить шатры у самого дома, там травы меньше, а голой земли больше), но того, что я увидела, хватало.