Полицейский был теперь в десяти шагах от Элейн. Он медленно приближался, держа руку в кармане, потом бросился к ней. Одной рукой он ухватил девушку за пальто, но Элейн его опередила. На лезвии ножа блеснул свет, полицейский упал на колени. Он изумленно смотрел, как внутренности вываливаются из его живота, потом закричал, и я мысленно приободрил Элейн. Но тут второй полицейский выстрелил, и она упала.
Пришел мой черед не верить глазам. Я все еще ожидал, что Элейн встанет.
Подоспели остальные двое полицейских – я не удивился, узнав Тернера. Его спутник подошел к упавшему товарищу, еще живому. Тернер направился к Элейн, ткнул ее носком ботинка и опустился на колено, чтобы проверить пульс. На миг я увидел ее лицо, спокойное и очень белое, с оскаленными зубами. Затем раздался тихий голос инспектора, и он дрожал, разрушая мнимое спокойствие.
– Это женщина. Она мертва, – проговорил Тернер и добавил с неожиданной злобой: – Черт!
Он помедлил, затем к нему возвратилась прежняя стремительность. Повернувшись к полицейскому, который пытался отнести раненого к машине, Тернер рявкнул:
– Не тратьте времени. Вызывайте «скорую». Быстро!
Он явно был в шоке. В те годы правила применения оружия были куда менее строгими, чем сейчас, но он, похоже, впервые застрелил человека. К тому же полицейских обмануло мужское пальто Элейн – они думали, что их цель крупнее и опаснее. Я почти сочувствовал инспектору, хотя меня потрясла смерть девушки. Видите ли… я всерьез считал, что мы бессмертны.
Минут через десять приехала «скорая», звук сирены взрезал тишину ночи. Я ожидал, что Элейн вернется к жизни, почти не сомневался, что она способна это сделать. Только когда тело завернули в полиэтилен и положили на носилки, я начал осознавать: воскрешения не будет. Но, даже после того как «скорая» умчалась, завывая сиреной, я не до конца утратил абсурдную надежду: ведь сирена не нужна, если Элейн мертва? Потом вспомнил о раненом полицейском и проклял свою тупость.
– Думаю, что на этот раз он здесь был, – тихо сказал Тернер. – Я просто чую его! Надо было взять больше людей. Черт побрал бы этот Скотленд-Ярд! Я их предупреждал: здесь творятся какие-то темные дела. Зачем привлекать к расследованию три сотни человек, которые тратят время впустую и бессмысленно болтаются у реки? Даже города не знают. – Он задумался. – Кто эта женщина? Она была с ним?
Второй полицейский пожал плечами.
– Может, мы ошиблись? – предположил он. – Может, Холмс – не тот, кто нам нужен?
Тернер покачал головой.
– Именно тот. И он здесь был. Точно.
Второй сомневался.
– А остальные? – спросил он. – Я видел по крайней мере двоих, но они уже далеко отсюда. Они причастны?
– Не знаю. – Тернер помолчал. – Но если мы поймем, кто эта мертвая женщина, мы найдем Холмса. Я в этом уверен.
Голоса удалялись, а я обдумывал свое положение, все еще оглушенный алкоголем, кровью и пережитым потрясением. Как они поведут себя, если я вдруг выйду из укрытия и поздороваюсь? Затем мое настроение изменилось, стало горьким и отчаянным: я действительно захотел выйти к ним, на свет, как ребенок, заканчивающий игру. Захотел увидеть их лица, прикоснуться к ним, обрести утешение. Это было нечто большее, чем желание покаяться. Я хотел проверить, что почувствую; ведь человеческая суть не умерла во мне даже после всего пережитого. Я встал.
– Инспектор!
Его лицо стало почти веселым.
Я и сам нелепо улыбался широкой детской улыбкой. Тернер направил на меня пистолет.
– Руки вверх! – приказал он. – Заложите руки за голову и повернитесь кругом. На счет три. Раз. Два. Три.
Я пожал плечами и повиновался. Потом заметил:
– Излишняя предосторожность. У меня нет пистолета.
Инспектор пропустил мои слова мимо ушей. Я скорее почувствовал, чем увидел, как он достал из нагрудного кармана свою карточку. Быстро, без выражения, зачитал мне права, как ребенок произносит молитву перед праздничным обедом.
– Снимите пальто.
Я повиновался. Он обыскал карманы, по-прежнему держа меня под дулом пистолета. Затем бросил мне пальто, не приближаясь, чтобы я не мог до него дотянуться.
– Наденьте.
– Не тревожьтесь, – сказал я. – Я не причиню вам вреда.
Я говорил правду. Мною вновь овладело недавнее чувство, заставившее меня выйти из укрытия, что-то вроде любви. Я хотел поговорить с Тернером, услышать его голос, узнать его жену, детей, воспоминания, тайны, дурные привычки. Попробовать сигареты, которые он курил, отведать пищу, которую он ел, увидеть сны, которые ему снились.
– Теперь можете повернуться, – сказал он.
Второй полицейский подошел, чтобы защелкнуть наручники на моих запястьях. Ситуация казалась нереальной: я словно наблюдал за происходящим со стороны, вчуже испытывая интерес, как человек, знающий, что спит и видит сон.
– Спасибо.
Я обернулся и очень ясно увидел лицо инспектора. В слабом свете оно казалось серым, как у покойника, и тот же свет обрисовывал очертания пистолета в руке. Я не разбираюсь в оружии и не понял, заряжен ли он.
– Вы убили Элейн, – сказал я Тернеру. – Элейн, так ее звали.
– Кто она такая, Холмс? Ваша подруга?
– Нет.
– Что же она здесь делала?