Легкие отношения придавали сил и привлекательности. Так получалось, что чем напряженнее были дни на работе, тем сильнее она нуждалась в эмоциях любви, в переписках, бессоннице и легких разочарованиях.
Новый год она встречала с чистой головой и холодным сердцем. С трех до семи утра провела время за составлением списка требований к будущему отцу ребенка. Хорошо подходил Дэвид. Особенно тем, что жил в другой стране. Она не будет ни с кем делить своего сына. И саму себя.
Сегодня же было 3 января, и Настя натягивала шерстяные носки на застывшие ноги. Потому что утро сообщило ей, что она беременна. И даже без информирования об отце ребенка. Настя не знала, кто отец.
Вполне вероятно, что тот скучный Кирилл, с которым все получилось из вежливости.
Ей потребовалось полдня, чтобы обуздать панику. За которой пришла ни с чем не сравнимая радость. В уггах и без макияжа она приехала в детский магазин. Ничего в ее жизни не было приятнее, чем это первое прикосновение к материнству.
Наедине с толпой
Он убирает в нашем дворе уже два года. И ни единого слова не понимает по-русски. В сильные морозы он становится суровым, вытирает большой варежкой нос и сосредоточенно работает. Одет он всегда легко, и я понимаю, как он мерзнет.
Работает он постоянно. В 6 утра, когда я захожу на кухню включить чайник, слышу звук метлы, лопаты или лома. В обед я встречаю его, когда он катит контейнер к мусоропроводу. Вечером под светом фонаря он работает с еще большим усердием, но на лице его выражение глубокой усталости.
Он очень устает. Он очень много думает и переживает – я вижу десятки эмоций на его лице. Я уже предугадываю некоторые из них – вот сейчас он широко улыбнется и поднимет руку в знак приветствия, а часом позже он лишь придержит лопату, чтобы дать мне пройти, но даже не взглянет.
Он иногда держит мне парковочное место, и в эти минуты я вижу, как он рад моей благодарности. А иногда оставляет на лобовом стекле какой-нибудь цветок или осенний лист.
Он – самый трудолюбивый дворник на свете. Самый ответственный и терпеливый. Ему не больше 25 лет, я ни разу не видела его с друзьями и подозреваю, что живет он, практически без условий, в подсобке нашего же дома.
Я никак не пойму, почему он не выучит хотя бы несколько слов на русском. Мне часто хочется расспросить его о нем самом. Но он улыбается, разворачивается и уходит.
Без него наш двор был бы пустой, темный и неуютный.
Сегодня за завтраком дочь вдруг спросила:
– Мама, а может, мне стоит поучиться языку глухонемых?
– С кем же ты хочешь разговаривать?
– Как с кем?! С нашим дворником.
В открытую форточку я слышала звук ударов лома о лед. Я слышала, а он нет! Два года он жил рядом со мной в тихом мире, а моя жизнь была слишком громкой, чтобы прислушаться.
Окна
Впервые это случилось с ней 2 года назад, когда она ехала в старом трамвае по вечерней Москве – она увидела окна, много горящих окон в многоэтажках. Окна мелькали и сливались, а на остановках приближались к окнам трамвая.
Женя испытала очень странное чувство – восторга и ужаса одновременно. Восторг, конечно, от того, что все эти люди живут в Москве, ездят на работу, ужинают вот в этих окнах, покупают машины и могут пойти куда им вздумается в этом огромном городе. А ужас принесло понимание, что в каждой многоэтажке сотни семей. И они заточены в два или три окна за много миллионов рублей.
Женя была учителем в сельской школе, за 5,5 тысячи километров от Москвы, и приехала сюда в отпуск, взяв с собой абсолютно все сбережения, накопленные за 3 года. Пожить, слава богу, ей удалось у одноклассницы. И хоть та и не приходила домой раньше 11 вечера, но отдала в распоряжение Жени комнату, ключ, холодильник и инструкции по перемещению в городе.
Вернувшись в деревню, Женя каждый вечер выходила на улицу (их дом был первый от оврага, и она видела все остальные 7 домов, стоя на пригорке). Там тоже были окна, но они казались распахнутыми, а мир вокруг них просторным.
Женю успокаивал этот вид. Но перед сном в голове снова мелькали многоэтажки…
Как-то Женю отправили на курсы в краевой центр. Это было ей знакомо, она училась там в колледже.
Поездом ехать 11 часов. Достался старый плацкарт – было душно шумно, людно. И снова нахлынуло – мир может быть тесным.
Женя вглядывалась в лица и понимала, что в этом вагоне не меньше пятидесяти разных судеб. И все едут куда-то, вот завтра-послезавтра сойдут каждый на своей станции. И она тоже. И по другим окошкам.
Ее окна там, где мама с папой. Другого она пока не знала, кроме общежития училища, но тогда об этом не думалось. А теперь сверлило постоянно.
Люди в окнах многоэтажек, люди в просторных домах в деревне, люди в поезде… Кто счастливее. Или счастье – это только момент? Когда твой класс хорошо сдал ЕГЭ, или когда премию дали, или когда мама пирогов напекла? А есть такие, чтоб всегда счастливые, думала Женя… Вот если замужем, то счастливые? А если у тебя денег столько, что ты квартиру можешь в Москве купить, то счастливый? А если тебе работать не надо совсем, а жить есть на что, то можно быть совсем-совсем счастливым?