Ночь выдалась ещё сложнее. Все его однокурсники, получив деньги, разъехались от греха подальше, а он остался. Нужно было поговорить с Настей. В общаге было непривычно пусто и тихо. Валерка плотно завесил окно одеялом, вставил в ручку двери стул, чтобы никто не смог войти, и только после этого, чиркнув спичкой, поджёг огарок свечи. Настя сидела на кровати совершенно голая, успев, пока он метался по комнате, раздеться. Она смотрела на него с такой вожделенной надеждой, что не устоял бы даже самый твердокаменный и бессердечный. Валерка стал перед ней на колени и погрузился лицом в пучину её необъятной груди. Он так привык к этой мягкости и теплоте, привык к запаху парного молока, которое источало тело Насти, привык к её податливости и готовности отдаться в любой момент, как только он пожелает, и даже тогда, когда он этого не желал, что не знал, как теперь с этим расстаться.
Она, как и все девчонки той поры, вела дневник и каждый из этих девяноста дней, проведённых вместе с Валеркой, подробно описывала. И сейчас, вдыхая запах его волос, Настя очень надеялась, что страница под номером 90 не станет последней. Она отдавалась так неистово и так страстно, что уже к полуночи выбилась из сил и уснула. Валерка осторожно собрал вещи, положил на тумбочку пятьсот рублей и бесшумно вышел из комнаты, так ничего и не сказав влюблённой в него девушке. Больше они никогда не виделись… Разве что во сне…
– Ну и что ты натворил? – услышал он голос матери. – У тебя что вместо мозгов? Придурок!
– Здравствуй, мама, – протирая глаза, невпопад ответил сын. – Тебе что, стол не понравился?
– Ты понимаешь, что там мой заработок за целый год!
– Ма, тебе мало? – Валерка сгрёб в охапку деньги и протянул их матери. – Здесь же больше. Нам хватит.
– Ты же знаешь, я твоих денег не возьму.
– Ну а зачем тогда эти крики. Мои деньги, как хочу, так и распоряжаюсь ими.
– Ладно, спи. Протрезвеешь, тогда и поговорим. А сколько хоть здесь? – мама присела рядом и прикоснулась к куче денег.
– Больше пяти тысяч…
– О, господи! Это же целые «Жигули»…
– Или видеомагнитофон…
– Нет, ты точно идиот! Какой ещё видеомагнитофон?!
– Какой, какой… Японский!
– Ну и зачем он тебе нужен? – умоляюще спросила мама, в надежде разубедить сына от дурацкой покупки.
– Как «зачем»?.. – рассмеялся Валерка. – Порнуху будем смотреть.
Глава 2
Большая картонная коробка, которую притащил отец, застряла в дверном проёме, и он уже несколько минут пытался протолкнуть её внутрь квартиры, но у него ничего не получалось. Обливаясь потом и матерясь, он пнул коробку ногой, уселся сверху и закурил.
– Па, а что здесь? – спросила Вика, и поковыряла картонный бок пальцем, надеясь проделать дырку и заглянуть внутрь.
– Телевизор, – сдерживая себя, чтобы не выругаться, раздражённо ответил отец.
– А зачем нам ещё один телевизор? – продолжала надоедать она, все глубже и глубже засовывая палец в дырку.
– Доча, отстань, позови лучше мать, она что там, оглохла?
– Маааа! – что есть силы заверещала Вика. – Иди сюда, тут папа телевизор принёс.
Мама, вышла из кухни и, вытирая руки полотенцем, оценила ситуацию:
– Я думала ты пошутил, а ты действительно его припёр.
– Это же «Электрон 714», – восторженно произнёс папа, вставая с коробки и делая ещё одну попытку втолкнуть её в квартиру, – теперь Олимпиаду будем в цвете смотреть.
– Ура! У нас будет цветной телевизор! – заорала Вика. – Па, а какого он цвета?
– Ну ты и дурочка, – ласково сказал отец, потом посмотрел на коробку, что-то прикидывая в уме, и задумчиво продолжил. – Придётся дверную лутку выбивать…
– Ты с ума сошёл, – крикнула её мама и схватилась со своей стороны за картонные бока, – а ну, толкай сильнее.
Папа побагровел от натуги, упёршись в неё с противоположной стороны, коробка чуть-чуть двинулась, но вдруг внутри что-то громко хрустнуло, и отец инстинктивно одёрнул руки, после чего разразился очередной матерной тирадой. Виноватой, конечно же, оказалась мама. Она швырнула в отца грязное полотенце и ушла на кухню.
– Ну вот, посмотрели Олимпиаду, – обречённо вздохнул он, и уселся на пол, облокотившись на застрявшую коробку.
Вика расковыряла дырку ещё больше и заглянула внутрь. Там было черно, и как-то странно пахло.
– Пап, а давай её разломаем, – предложила она.
После минутной паузы, видимо обдумывая её бредовую идею, отец встал, пристально посмотрел на дочь, потом на коробку, снова на дочь и хитро так сказал:
– А ну ка, тащи мамкины большие ножницы.
Они расправились с непокорной коробкой очень быстро, разбросав вокруг ошмётки картона и куски пенопласта. И каково же было разочарование, когда папа сорвал с телевизора хрустящую плёнку. Оказалось, что тот вовсе не цветной, а какой-то деревянный, в общем как все, только очень большой.
– Ну ты же говорил, что он цветной, – заныла Вика, сдувая с рук круглые кусочки пенопласта.
Отец не ответил, он обхватил телевизор руками, поднял его, прижав экраном к животу, и, тяжело ступая, пошёл в большую комнату. Там он поставил его на стол и начал ковыряться со старым телевизором, который стоял на тумбочке возле окна.