Дальше они бежали вместе. Здоровенный зверь сразу же вырвался вперед и вел Ивана за собой, позвякивая обмотанным вокруг шеи куском железной цепи.
— К скалам, Ваня, к скалам! — прокричал зверь и побежал с еще большей скоростью.
Зловеще громыхающая поступь за спиной то удалялась, затихая, то становилась громче.
А потом Волк, повернув голову, крикнул:
— Внутрь!
И оба, проскочив сквозь вход в пещеру, покатились вниз.
— Бля-а-а-а-а-а! — кричал Иван, кувыркаясь по скользким, покрытым мхом, каменным ступеням.
Летучие мыши, всполошившиеся от Ваниного ора, заверещали, заметались под сводами пещеры, изо всех своих мышиных сил гадя на незваных гостей.
— Бежим, Ваня, бежим! Отдыхать некогда!
Проклиная себе под нос царскую дочку, по вине которой, собственно, всё и началось, Иван вскочил на ноги и помчался по коридорам за Волком.
— Маменьку мою любить, а где мы хоть? — наконец-то догадался поинтересоваться Ваня.
— Во владениях Горыныча, — ответил Волк.
— Ох, ё!
По основному коридору вновь забухали шаги, и Иван с Волком уже в который раз затаили дыхание.
— Если так сидеть будем, она ж нас всё равно когда-нибудь найдет. Или Горыныч, когда вернется.
— А не ты ли, Ваня, буквально три дня назад в полтора взмаха головы ему поотсекать грозился?
— Ну-у-у-у, — задумчиво протянул Ваня, — мало ли что я говорил. Дурной был. Наивный. Эта нечисть — жуть какая страшная, оказывается. Они злые какие-то.
Волк закатил глаза к потолку.
— Какой же ты, Ваня, всё-таки… — замялся, подбирая слово, — … Дурак.
— А ты откуда знаешь? — оживился Иван. — Меня все так и кличут в деревне-то.
Но разговор прервался грохотом.
— Ой… чего это? — спросил Ваня, испуганно вжимая голову в плечи.
— Хозяин апартаментов прилетел, — ухмыльнулся Волк.
В основном коридоре забухало громче прежнего. Но к теперешнему грузному топоту добавлялось еще и мрачное, тяжёлое, с присвистом сопение. Доведись Ивану смотреть «Звездные Войны», он бы без колебаний решил, что по коридору идет увеличенная копия Дарта Вейдера. Но Ваня об этом персонаже, равно как и о кинотеатрах, слыхом не слыхивал, а потому еще сильнее вжал голову в плечи и пропищал:
— Мамочка-а-а…
Навстречу новым грузным шагам протопали хорошо знакомые, но не менее от этого страшные. Раздался крик:
— Ки-и-ийя!
И в коридоре загремело, закувыркалось.
— Отлично! — обрадовано сказал Волк, — можно смело идти смотреть на апокалипсис местного масштаба, — и устремился по коридору, в котором они отсиживались, к выходу в основную пещеру.
Горыныч, вертя расположенными на неповоротливой туше головами, полыхал пламенем по резво вертящейся между огненных струй избушке, которая ловко уворачивалась от очередного огненного выдоха, с задорно повторяющимся «Ки-й-йя» наносила удар и тут же уходила змею за спину. А из окна весело хохоча, швыряла в Змея глиняными горшками помолодевшая на вид Баба Яга.
Иван-Дурак и Серый Волк зачарованно наблюдали за поединком.
Очередной горшок, вылетевший из окна, описав в воздухе дугу, наделся на одну из голов Змея Горыныча как раз в тот самый момент, когда эта самая голова собиралась дыхнуть пламенем. И дыхнула.
Сначала из-под надетого на голову горшка во все стороны полыхнули искры. Потом черепки разлетелись во все стороны, а голова, освободившаяся из глиняного плена, бесформенным обгорелым отростком безжизненно повисла на туловище. Спустя еще несколько всполохов пламени изба, нанося очередной удар с разворотом, шпорой рассекла Горынычу вторую шею. Однако третья, уцелевшая голова, в это же мгновение вцепилась в избушку мёртвой хваткой.
Щепки и солома разлетелись во все стороны, а в следующий миг раздался полный боли предсмертный вопль Бабы Яги. И наступила тишина.
— Фу-у-у-ух, — выдохнула язык пламени оставшаяся в одиночестве голова Горыныча, дожевав остатки избушки, — совсем на старости лет сдурела бабка.
— Давай, Ваня, — шепнул Волк. — Это твой единственный шанс. Второго не будет.
И Иван, на ходу вытаскивая кладенец, рванулся к измотанному поединком Змею.
Меч, описав дугу, вошел в шею, будто раскаленное шило в масло, голова упала на пол пещеры, а из обрубка шеи к потолку рванулся столб пламени, сжигая мечущихся там летучих мышей. Последняя голова Горыныча даже не успела понять, откуда к ней пришла смерть.
Свадьба была в самом разгаре. Зелено вино лилось рекой, слуги то и дело приносили новые блюда и выносили на свежий воздух перепивших гостей, укладывая их на траву.
Иван и Волк сидели на одной из крепостных стен, подальше от суеты, наслаждаясь теплыми летними сумерками
— Рассказать кому, так и не поверят ведь, — сказал Иван, прикладываясь к бездонной фляге — единственном напоминании об избушке Бабы Яги.
— А не надо никому рассказывать, Ваня, — не поворачивая лобастой головы, произнес Волк. — Люди всё сами додумают и переврут тридцать три раза. Уже спустя пару-тройку поколений истории о тебе будут совсем не похожи на то, что было на самом деле. Да и сам ты, если, конечно, доживёшь, будешь верить каждому слову, рассказанному в этих историях. Так уж вы, люди, устроены.