— Думайте об игре, дамы, — прошипел Джекс. — Не знаю, что, черт возьми, происходит с вами и Эмерсон, но вы не будете выносить это на поле, ясно? Не позволяй драме уничтожить что-то хорошее.
— Я не буду, — искренне сказал Санчес. — Клянусь.
— Да, — жестко сказал я. — Я тоже.
— И Санчес? — Джекс сунул руки в карманы. — То, что происходит у тебя с Эмерсон — надеюсь, это не для того, чтобы просто затащить ее в койку?
— Нет, блядь! — взревел он. — Ты сейчас серьезно?
— Э-э-э… тихо, тихо! — Джекс поднял руки и попятился задом ко мне, чуть не столкнув нас назад на припаркованную машину. — Ты знаешь, что я должен был спросить.
— Это не твое дело, так что ты не можешь спрашивать о моей личной жизни, капитан, — усмехнулся Санчес, глядя на меня, затем медленно покачал головой. — Знаю, тебе в это трудно поверить, но она мне по-настоящему нравится. Я хочу защитить ее от всего этого дерьма. — Он махнул рукой, и она, практически, указала на меня. — Вы, ребята, знаете, насколько плохой может быть пресса. Последнее, что нам нужно, чтобы они подумали, что я встречаюсь с ней из-за пари, особенно, из-за Джеки, не отрывавшей рук от моей задницы после игры.
— Она видела, как вы целуетесь, — пробормотал я.
— Все видели, как они целуются, это выложили в «Твиттер», — добавил Джекс, проводя руками по лицу. — Послушай, ты знаешь, что тренерский состав не будет обращать на это внимания до тех пор, пока ты будешь хорошо себя показывать, а мы будем продолжать выигрывать, но в то мгновение, когда это станет отвлекать тебя от игры, твою задницу вызовут в их офис, — выругался он. — Завтра у нас выходной, затем тренировка во вторник, так что давайте все просто отдохнем. Вы сегодня всех сделали, но у нас впереди целый сезон, и нам нужны победы, а не проигрыши.
— Согласен, — ответил Санчес.
Джекс кивнул и ушел.
Оставив меня наедине с Санчесом.
Он ничего не говорил.
— Что случилось? — Я скрестил руки на груди. — Ты выглядишь так, будто я переехал твоего щенка.
Он выругался и пихнул ботинком стену.
— Ничего. Возможно, у меня просто проблемы со вспышками гнева.
— Это совсем на тебя не похоже.
— Повтори?! — Он резко поднял голову, его глаза сверкнули. — С каких пор ты так хорошо меня знаешь?
— Я ненавидел тебя весь прошлый год. — Я сглотнул, избавляясь от сухости в горле. — Потому что ты был хорош и дерзок — ты все еще такой. — Санчес закатил глаза. — Но в этом году, теперь, когда у меня есть причина еще больше тебя ненавидеть за то, что ты забрал, что я считал своим, я не могу этого сделать.
— Почему это? — Санчес направился ко мне, пока мы не встали нос к носу.
— Потому что, возможно, так и должно быть.
На его лице промелькнула вина так быстро, что я чуть ее не пропустил.
— Я не был бы так уверен, что в этом состоял план, мужик.
— Что, черт возьми, это должно означать?
— Слушай, нам всем нужно поспать. У Эмерсон был ужасный вечер. Ее отец…
Вина вернулась.
— Ее отец, что? — Я жаждал информации.
— Он не здоров. Я разговаривал с медсестрой до того, как Эмерсон вернулась домой, и когда она отказалась мне что-либо рассказывать… я кое-что «открыл», пока она была в ванной. У него серьезно прогрессирующая болезнь Альцгеймера, и всего лишь вопрос времени, когда его нужно будет поместить в дом престарелых. Как бы сильно мне ни хотелось думать, что у меня были дерьмовые времена, у нее все намного хуже. Я видел документы, все очень плохо. — Санчес почесал затылок и снова выругался. — Он болел, когда вы учились в старших классах?
— Нет. — Мой голос казался пустым. — Абсолютно уверен, что нет. У них был прекрасный дом у озера, он был профессором…
— Ребята? — Кинси высунула голову из бара. — Эмерсон валится с ног, а она была здесь не больше десяти минут.
— Я отвезу ее домой. — Санчес начал уходить, и я понял, что он имел в виду свой дом, а не ее.
Кинси позволила Санчесу пройти мимо нее, а затем скрестила руки на груди, всматриваясь в мое печальное лицо.
— Я пропустила бой братанов?
Я фыркнул.
— Нет.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Братья, сражающиеся вместе, держатся вместе. Не позволяй этому, — она подняла руки вверх, — разрушить что-то хорошее. А ты, Миллер Квинтон, хорош.
— В футболе?
— Да. — Кинси улыбнулась. — В футболе, и, учитывая то, что я вижу драму этого маленького любовного треугольника, ты — прекрасный друг.
— Иногда я совсем этого не чувствую.
— Конечно, нет. Потому что иногда быть хорошим гораздо больнее, чем быть плохим.
Я рассмеялся.
— Точно, Плоская Задница. Так и есть.
Кинси выпучила глаза.
— Ты только что назвал меня «Плоской задницей»?
— Если трусики подходят… — начал я, но она прыгнула мне на спину и начала молотить кулаками. — Еще и массаж? Детка, да ты лучшая!
Кинси соскользнула с моей спины и сурово на меня посмотрела, ее грудь вздымалась.
— У меня больше нет сил.
— Еда. — Я указал на бар. — Вперед. Работай над этой задницей.
Она сглотнула и опустила глаза.
— Я, вроде как, не хочу есть одна. Остальная команда поддержки, вроде как…