Кузьмич с молчаливой супругой сначала жаловались, мол, в доме шаром покати, на стол нечего поставить. Однако поискали в своей кладовой, часть притащили соседи и, само собой организовалось неплохое пиршество. Посередине стола дымился чугунок тушеной с мясом картошки, одурительно пахли ломти свежеиспеченного хлеба на огромном блюде, а вокруг стояли тарелки с желтым салом, солеными огурцами, квашеной капустой, мочеными яблоками… В миске рядом с Сергеем лежали соленые грибы, неизвестные по виду: рыжие, круглые, пахнущие укропом и немного елкой. Наконец посредине стола утвердилась здоровенная, литров на пять, бутыль мутного самогона, заткнутая оструганной деревяшкой.
В небольшой и тесной, казалось бы, избенке собралось, без преувеличения, население всей деревни. Кроме детей, чьи мордочки торчали в окнах. При том, что в деревне насчитывалось ровно пять домов, народу собралось человек пятнадцать: шесть мужиков, считая дедушку Афиногена и то ли восемь то ли десять женщин, постоянно перемещавшихся туда-сюда и по этой причине не поддающихся точному подсчету.
— Что, Ленька, — шумел слегка захмелевший дедушка Афиноген — местный аксакал, которого привели за руки почтительные дочери, две бабенки с усталыми лицами, — как же ты оборол паразитов?
Сначала, когда в избу Кузьмича повалил народ, Сергей с некоторым испугом решил, что весь сыр-бор занялся из-за него. Мол, чтобы познакомиться с новым человеком. Однако потом выяснилось что затеял это все Кузьмич, празднуя свое чудесное избавление от гибели. Гибелью выступали три беспризорника, по рассказам не таких уж и безобидных детишек. Так, недавно они зарезали мужика из Загорок вместе с женой, а совсем на днях — непонятного Сергею «заготовителя»… А вот роль чудесного избавления пришлось играть Сергею. Рассказ о своей нелегкой сектантской судьбине пришлось повторить аж три раза: один раз на бис для запоздавших и еще разок — для проспавшего первые два дедушки Афиногена. Меч рассмотрели все, уважительно цокая языками. Еще внимания удостоились калиги (оказавшиеся для двадцать пятого года слишком уж средневековыми). Большинство мужиков пришло в сапогах, явно одетых в честь общего собрания, да дедушка Афиноген в валенках. В лаптях не было никого.
— Богатый стол по ныняшним вряменам, — повернулся к Сергею Анисим Никитич. Крепкий мужик в черном пиджаке был хозяином того самого дома под железной крышей, стоящего у леса, и одним из двух, кого все звали по отчеству. Кузьмич был дальним родственником всем и каждому, да, кроме того, отличным печником, а Анисим Никитич оказался пасечником, держащим почти сотню ульев и заколачивавшим неплохие по нынешним небогатым временам деньги. Его жена, тоже молчунья, быстро скооперировалась с кузьмичевой и сейчас они общались у печи тихим шепотом и чуть ли не жестами.
Сидел Анисим Никитич вместе с Кузьмичем в самом углу, под иконами. Сергею казалось, что место довольно неудобное, однако из слов он уяснил, что это место («красный угол») — самое почетное. Сам он поместился по левую руку от Кузьмича, то есть рядом с почетным местом, вроде как спаситель… Около пасечника опять задремал дедушка Афиноген, клонясь на Прохора, своего сына, нестарого мужика, обладателя роскошной бороды, блестящей и аккуратной. За ним поместились еще двое: совершенно седой Матвей, лет сорока, с не менее седой бородой, фасоном немного похожей на ту, что носил Дамблдор — длинный узкий клин, и Андрюха — парень лет тридцати с красным шрамом через лицо. Тихо расспросив Кузьмича Сергей узнал, что шрам тот получил в боях. Вот только в каких именно Кузьмич уточнять не стал.
С другой стороны стола присутствовали женщины, периодически отбегавшие, а то и выбегавшие из избы по своим делам. Из-за этой мельтешни Сергей не только имен не запомнил, но и не очень ориентировался кто из них кому приходится. Присутствовали две старушки, к которым уважительно относились все, так что Сергей так и не разобрался, кому они приходятся родней. Может быть и всем, как Кузьмич. Две усталые женщины, дочери дедушки Афиногена, были сестрами Прохора. Куда делась жена последнего опять-таки никто не уточнял. То ли две то ли три сестры, одна из которых была женой Матвея крутились как юркие змейки вокруг стола иногда присаживаясь и тут же вскакивая. Все три (или две) темноволосые, стройные, действительно напоминали змеек. Особенно Сергею приглянулась одна, самая молодая и гибкая… Совсем молодая девушка была женой Андрюхи. Ее взгляд откровенно настораживал, какой-то он был потухший и безжизненный. Впрочем сам Андрюха тоже живостью не отличался. Впрочем, какую еще живость можно было ожидать от обитателей мест, где всего пять лет назад прокатилась война?
Единственное, что не нравилось Сергею — это женская одежда. Если мужчины были одеты примерно так, как и можно было ожидать от деревенских — сапоги, пиджаки, подпоясанные рубахи разных цветов, кепки немного странного вида — с околышем — то вид женщин прямо-таки вызывал сочувствие. Особенно на взгляд москвича XXI века.