Это был заключительный концерт тура Джеззибеллы, проходившего под названием «Моральное банкротство». В течение пяти недель система Новой Калифорнии подвергалась массированной медиа-атаке, по мере того как певица от одного астероидного поселения к другому спускалась к поверхности планеты. Слухи — что во время ее концертов АВ-проекторы излучают запрещенные активент-сигналы, вызывая у слушателей оргазм (вранье, заверял официальный пресс-релиз, всепоглощающая сексуальность самой Джеззибеллы не нуждается в искусственном подкреплении). Преувеличения — что младшая дочка президента влюбилась в нее во время первой же встречи, после чего сбежала из Синего дворца, чтобы пробраться за кулисы после концерта (Джеззибелла была польщена высокой честью познакомиться со всеми членами первого семейства, и за кулисы запретили вход всем, кроме персонала). Скандал — когда двоих членов группы, Бруно и Буша, арестовали за нарушение закона об общественной нравственности перед воскресным клубом пенсионеров, после чего выпустили под залог в 1 000 000 новокалифорнийских долларов. (Бруно и Буш были поглощены актом большой, чистой и прекрасной любви, пока эти старые извращенцы подглядывали за ними при помощи усиленных сетчаток.) Вульгарная самореклама — когда Джеззибелла посетила (как частное лицо, никаких съемок, пожалуйста) детскую больницу в бедном районе города и пожертвовала полмиллиона фьюзеодолларов в больничный фонд бактериальной терапии. Цензорский ужас — когда она открыто демонстрировала окружающим своего тринадцатилетнего спутника Эммерсона (мистер Эммерсон приходится Джеззибелле троюродным братом, и в его паспорте ясно указан возраст — шестнадцать лет). Полный восторг зрителей и официальное предупреждение от полиции после необыкновенно кровавого боя между охраной труппы и репортерами-одиночками. И буря исков по делам о клевете, поднимаемая менеджером Джеззибеллы Лероем Октавиусом, стоило кому-либо хоть предположить, что певице больше двадцати восьми лет.
И за все пять недель она не дала ни единого интервью, не сделала ни одного высказывания помимо того, что приходилось говорить со сцены. Не было нужды. За этот период местное отделение «Уорнен-Касл Энтертеймент» датавизировало по всепланетной сети восторженным поклонникам тридцать семь миллионов копий ее последнего альбома «Жизнь в движении»; старые записи продавались не хуже.
Звездолетчики, имевшие обыкновение зашибать легкие бабки, распродавая копии альбомов пиратам-распространителям в системах, где релиза еще не было, проклинали свое несчастье, стоило им попасть в системы, посещенные Джеззибеллой за последние восемнадцать месяцев. В этом и заключался смысл концертных туров. Альбом — каждые девять месяцев, десять гастролей в год; иначе бутлегеров не обогнать. Не готов к такой нагрузке — стриги купоны с родных планет. Немногим удавалось стать звездой галактической величины. Перелеты требовали больших денег, а прижимистые магнаты вкладывали свои сбережения неохотно. Артист должен был показать высочайшую степень профессионализма и упорства, прежде чем в него решат вложить миллионы и миллионы фьюзеодолларов. Но когда порог перейден, деньги, согласно старинной пословице, начинали делать деньги.
Высоко над ужасающе дорогими декорациями и пакетами мощных АВ-проекторов сканировал толпу оптический сенсор. Проходили монотонной чередой лица, по мере того как объектив просеивал ряды и балконы. Фанаты легко делились по категориям: восторженные и энергичные — самые младшие; шумные и выжидающие — ближе к двадцати; нетерпеливые, уже обдолбанные, нервные, испуганно преклоняющиеся, даже те немногие, кто с куда большим удовольствием занялся бы совсем другими делами, но вынужден был прийти, чтоб не обижать того, с кем пришел. Здесь можно было найти любой костюм, который носила Джеззибелла в своих альбомах, — от самых простых до павлино-пестрых.
Сенсор выхватил из рядов зрителей парочку в одинаковых кожаных костюмах — парень лет девятнадцати-двадцати и с ним девушка чуть помладше. Они стояли, обнявшись, оба молодые, здоровые, жизнерадостные, явно очень влюбленные.
Джеззибелла оборвала датавиз.
— Эти двое, — бросила она Лерою Октавиусу. — Мне они нравятся.
Омерзительно толстый менеджер покосился на торчащий из процессорного блока у него на поясе проекционный цилиндрик, запоминая блаженные лица.
— Так точно. Займусь.