Читаем Неизданный Федор Сологуб полностью

Старый муж давно наскучил,Подвернулся кстати я,И ее недолго мучил,И купчиха уж моя.Для чего тебе, лабазник,Эта милая жена?Мне же с нею — светлый праздник:И красива, и умна.Только жаль, таиться надо.Пробираюсь в сад, как вор,И под яблонями садаСладок краткий разговор,Сладки нежные объятья,Поцелуи горячи,Беспорядок в женском платьеСкрыла темнота в ночи.Шум ли старый муж почует,Не успею ль убежать,Он подумает: воруетКто-то яблоки опять.Выйдет сам, — метнусь к забору,А она — обходом в дом.Коль меня поймает, — воруБудет мука поделом.А ее, так скажет: — Кто-тоМне почудился в саду.Погнала меня забота,Дай-ка сад наш обойду.— Слышишь, вор уж убегает:Не схвати, поймала б я! —Муж похвалит, приласкает:— Ай, хозяюшка моя!30 августа 188324Из отуманенного садаВливается в окно прохлада.Поутру ветки шелестят,Щебечут птицы там на ветках,И семь приятелей сидят,Поссорившися, в двух беседках.А мне в какую же идти?Где чушь мне пьяную плести?Пора домой. Уроки скороНачнутся. Уж проснулась мать,И с нею, знаю, будет ссора,И будет долго упрекать.Бреду, держуся ближе к тыну,От водки и прохлады стыну, —И точно, мать уже в дверях,Суровая, меня встречает;Еще молчанье на губах,Но уж и взором упрекает.30 сентября 188325Хорошо в широком полеПосбирать цветки-цветыИ на летней вольной волеПоиграть в свои мечты,Да не плохо и зимоюУ окошка посидеть,Как вечернею зареюСнег чуть станет розоветь.Все равно мечта, покорна,Унесет в далекий край,Где сверкающие зернаСколько хочешь собирай.20 января 188426[26]Город вовсе небольшойНад Холовою-рекой.Где ни стань, увидишь полеИ окрестные леса,А расширился б ты боле.Не видал бы чудеса.Не видал бы диких лешихНа лесных зыбучих плешах,Не видал бы домовыхИ коварных водяных.И тебя бы замостилиКамнем сплошь и плитняком.На базар бы не ходилиВ старых платьях босикомЧинодралов мелких жены,Чтоб дешевле покупать:Мы ведь, вишь, не наряжены,Из чего нам передать?И мещане не срывали бВетки гибкие с берез,И в садах своих не драли бГолых жен пучками лоз.Дочерей насильно замужНе сдавали б, как теперь.Да расширься ты, а там ужВсе изменится, поверь.23 апреля 188427К первоначальной чистотеИ к первобытной простоте  Я возвратиться рад.Я вышел из дому босой,И по дороге полевой  Иду я наугад.Прошел поля, вошел в лесок,Бреду задумчив, одинок,  Стихи слагаю я,И ноги голые моиС улыбкой погружу в струи  Веселого ручья.31 июля 188428
Перейти на страницу:

Все книги серии Научная библиотека

Классик без ретуши
Классик без ретуши

В книге впервые в таком объеме собраны критические отзывы о творчестве В.В. Набокова (1899–1977), объективно представляющие особенности эстетической рецепции творчества писателя на всем протяжении его жизненного пути: сначала в литературных кругах русского зарубежья, затем — в западном литературном мире.Именно этими отзывами (как положительными, так и ядовито-негативными) сопровождали первые публикации произведений Набокова его современники, критики и писатели. Среди них — такие яркие литературные фигуры, как Г. Адамович, Ю. Айхенвальд, П. Бицилли, В. Вейдле, М. Осоргин, Г. Струве, В. Ходасевич, П. Акройд, Дж. Апдайк, Э. Бёрджесс, С. Лем, Дж.К. Оутс, А. Роб-Грийе, Ж.-П. Сартр, Э. Уилсон и др.Уникальность собранного фактического материала (зачастую малодоступного даже для специалистов) превращает сборник статей и рецензий (а также эссе, пародий, фрагментов писем) в необходимейшее пособие для более глубокого постижения набоковского феномена, в своеобразную хрестоматию, представляющую историю мировой критики на протяжении полувека, показывающую литературные нравы, эстетические пристрастия и вкусы целой эпохи.

Владимир Владимирович Набоков , Николай Георгиевич Мельников , Олег Анатольевич Коростелёв

Критика
Феноменология текста: Игра и репрессия
Феноменология текста: Игра и репрессия

В книге делается попытка подвергнуть существенному переосмыслению растиражированные в литературоведении канонические представления о творчестве видных английских и американских писателей, таких, как О. Уайльд, В. Вулф, Т. С. Элиот, Т. Фишер, Э. Хемингуэй, Г. Миллер, Дж. Д. Сэлинджер, Дж. Чивер, Дж. Апдайк и др. Предложенное прочтение их текстов как уклоняющихся от однозначной интерпретации дает возможность читателю открыть незамеченные прежде исследовательской мыслью новые векторы литературной истории XX века. И здесь особое внимание уделяется проблемам борьбы с литературной формой как с видом репрессии, критической стратегии текста, воссоздания в тексте движения бестелесной энергии и взаимоотношения человека с окружающими его вещами.

Андрей Алексеевич Аствацатуров

Культурология / Образование и наука

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии