И он выполнял это обещание. Когда мои глаза привыкали к полутьме зала, фоторецепторы начинали работать на полную мощность. Вот он какой, еще один рабочий день. Большинство концертов Queen были очень хороши, иногда просто великолепны – а иногда так себе. Тем не менее Queen была отличной «живой» группой, на которую приятно посмотреть. Секрет очень прост: они умели играть. Это были музыканты, мастерски владеющие инструментами и верящие, что все нужно делать очень качественно. Когда Queen ехала в турне после выпуска нового альбома, группа всегда старалась полностью выложиться перед публикой – эти четверо ребят бесстыдно желали быть Самой Крутой Группой в мире.
На первой песне все обычно немного нервничали: все ли идет нормально? Скорее всего – да, по крайней мере – для моих ушей, но достаточно ли хорошо слышит себя группа? Мы искали взглядом их, они – нас. С помощью сложной системы кивков, подмигиваний и жестов музыканты показывали, насколько довольны концертом. На дискомфорт от дыма и клубов пыли после взрывов пиротехники внимание переставали обращать очень быстро. Первая песня пролетала молниеносно и часто переходила во вторую, обычно быструю, без всякой остановки. Сыграв последние аккорды второй песни, Queen кланялась и обращалась к аудитории. Фред громко кричал «Спасибо!», затем спрашивал:
– Вы готовы зажигать?
– ДА!
– Вы готовы к рок-н-роллу?
– ДА!
– Так, блин, давайте же!
Еще один быстрый рок-н-ролльный номер поддерживает зрительское возбуждение; за ними следует первая песня с фортепиано, которая дает Фреду и аудитории немного передохнуть, а ему – еще и перекинуться парой фраз со мной.
– Скажи ему, что у него инструмент расстроен. Как мне попадать в ноты?!
– Ты о ком, Фред?
– Ты знаешь, о ком! А этот хрен – он даже ритм удержать не может! Что с ним такое?
Я молча киваю.
– Ладно… ладно, слушай, как мне сказать «Добрый вечер» по-бельгийски? – тяжело дыша, спрашивает он.
– Ты же сам ручкой написал себе на запястье, Фред.
– Да я не вижу ничего, тут, блин, темно!
(Техник: телепат, мальчик для битья и инфракрасный лингвист?)
– Нет… о, ты так вспотел, что уже все стерлось.
– Что?
– Э-э-э…
– Да хрен с ними! – отмахивается Фред и решает поступить проще – поздороваться на английском.
У нас с Фредом происходит натуральный обмен: он отдает мне свой микрофон на стойке, я ему – свежий чай с медом и лимоном. Он делает глоток, чтобы смочить горло, и устраивается поудобнее за роялем. Это очень важный момент: всем ли доволен Фред? Все ли хорошо в мире Меркурия? Пока он осторожно касался клавиш и обменивался репликами с публикой, я прятался за черным роялем «Стейнвей», не спуская глаз с Фреда и в то же время пытаясь не смотреть на разноцветные гипнотические отражения в полированной крышке.
Остальные участники группы пользовались возможностью перевести дыхание, чего-нибудь выпить и дать указания по звуку. Джон обычно ограничивался просьбой вывести малый барабан и хай-хэт погромче в напольный монитор. Первая песня Фреда за фортепиано была одной из важнейших частей концерта; именно тогда он бросал на меня
Техники на сцене хорошо видели зрителей, потому что те были освещены софитами, но вот у группы с этим возникали проблемы – им постоянно светили прямо в глаза яркие прожекторы. Одного Фреда иногда освещала целая дюжина, так что он оценивал реакцию аудитории исключительно на слух – дальше первых рядов он ничего не видел.
Впрочем, этого было достаточно.
После концерта в провинциальном американском городке мистер Меркьюри заявляет: «Вы видели этих людей в первом ряду?! Видели?! Они все уродливые! Я