В это тягостное для полка время нас поддерживал парторг Беляев. Он подолгу дружески беседовал с нами, все время был среди нас. Помню, кто-то из летчиков сказал ему:
— Какие потери у нас в части, товарищ Беляев: Гладких, Габуния, а теперь командира потеряли!
— Верно, друг, нелегко, только унывать не вздумай, — горячо откликнулся Беляев. — Вспомни Солдатенко, как он стойко переносил испытания. Большевики никогда не падают духом, они еще теснее смыкают свои ряды, если гибнет боевой товарищ.
Парторг учил нас стойко преодолевать трудности, выковывая победу.
И мы не падали духом, мужали в испытаниях. Мы проходили большую, трудную школу большевистской закалки. Гибель товарищей сплотила нас, заставила еще сильнее ненавидеть врага и яростнее рваться в бой.
Немцы сосредотачивали силы в районе Белгорода. Всем было ясно, что наступившее затишье — предвестник больших сражений. И мы готовились встретить их во всеоружии: тренировались, изучали тактику, учились не только на опыте своей части, но и на опыте всех наших военно-воздушных сил. Изредка летали на боевые задания.
Командиром части назначили штурмана капитана Подорожного. Высокий, статный, с открытым, смелым лицом, он держался с большим достоинством. Новый командир был хорошим летчиком, он получил теоретическую подготовку в академии. Мы уважали Подорожного. Солдатенко же мы не только уважали, но и любили, как отца.
…Наступили теплые, весенние дни. Развалины ангара, возле которого погиб наш командир, так и стояли на окраине аэродрома. Вокруг развалин пробивалась молодая трава. Фронтовая жизнь шла своим чередом. Летая в разведку, мы видели, что враг подтягивает крупные силы. Чувствовалось, что скоро должны произойти важные события. Все с нетерпением ждали первомайского приказа Верховного Главнокомандующего.
Накануне 1 мая 1943 года часть получила поздравительные письма и посылки от незнакомых нам советских людей. Мне достался мундштук и портсигар из небьющегося стекла от ученика ремесленного училища. В посылке лежала записка: «Прошу передать летчику — делал сам. Бей врага, товарищ!»
Получил я и кисет с крепким самосадом от старой работницы — ткачихи из Ивановской области.
Вечером у нас торжественное собрание. Впервые я встречал Первомай в боевой обстановке.
Парторг Беляев, заметно волнуясь, зачитывает приказ Верховного Главнокомандующего. Слушаем, затаив дыхание. Товарищ Сталин приказал: «Всей Красной Армии — закрепить и развить успехи зимних боев, не отдавать врагу ни одной пяди нашей земли, быть готовой к решающим сражениям с немецко-фашистскими захватчиками».
Слова сталинского приказа заставили каждого из нас еще раз задуматься над тем, как лучше подготовить себя к грядущим боям.
После торжественной части были прочитаны письма, присланные нам с разных концов Союза рабочими фронтовых бригад, учителями и научными работниками, школьниками и школьницами.
Когда мы расходились по землянкам, кто-то из летчиков сказал:
— Какие теплые письма прислали нам труженики тыла! Как работают, молодцы! Нельзя нам отставать от них.
Мы получили приказ перелететь ближе к линии фронта.
На подходе к новому аэродрому самолет Амелина вошел в штопор. Я похолодел. Быстро оглянулся — не сбил ли его противник. Нет, врага не было. В ту же секунду Амелин выровнял машину.
Мы благополучно приземлились.
Я подошел к Лене:
— Что с тобой случилось? Он поморщился.
— Судорога ногу сводит. Давно не было приступа. С утра перемогался. Во время задания обычно ничего не чувствую. А тут так свело, что думал — дух вон!
— Ну и стойкий же ты парень! — сказал я, пожимая ему руку. Как бы Леня ни был болен, он не оставался на земле, если товарищи летели в бой.
Наутро Амелин поднялся в воздух прикрывать аэродром. Все было спокойно. В низинах залег туман — только что взошло солнце.
Леня кружил над аэродромом и зорко осматривался по сторонам. Вдруг он заметил, что по оврагу, «маскируясь местностью», шел бомбардировщик противника «Юнкерс-88». Амелин внезапно для врага свалился сверху. Но противник оказался стреляной птицей: начал искусно маневрировать и уклоняться. Вражеские стрелки открыли бешеный огонь. Амелин не отступил — зашел в хвост вражескому самолету. Тот сбросил бомбы, очевидно рассчитывая, что машина Амелина попадет в взрывную волну и он отвяжется от неутомимого советского истребителя. Амелина сильно тряхнуло взрывной волной и отбросило в сторону. Но его воля к победе и упорство были так сильны, что он не только не прекратил преследование, но еще злее стал наседать на врага. Противник пошел на другую хитрость: направил свой самолет на ветряную мельницу, надеясь, что Амелин сгоряча не заметит ее и врежется. Но Леня разгадал и эту уловку врага. Он молниеносно рассчитал расстояние и проскочил в стороне, осыпая фашистский «юнкере» огненными трассами. Стрелок врага замолчал: очевидно, был убит.
Противник, однако, не сдавался. «Юнкере» стал снижаться к оврагу так, что, казалось, вот-вот врежется в землю.
Перед самым оврагом немец взмыл вверх.