Мы не встретили в воздухе ни единого вражеского самолета. К концу дня сопротивление немцев на нашем участке подавлено. Мы, летчики, восторгаемся мастерством наших танкистов, артиллеристов, пехотинцев. Какой сокрушающий удар нанесли они за два дня наступательных боев даже без поддержки авиации!
Советская Армия наступала одновременно на всем протяжении советско-германского фронта, лишив врага возможности перебрасывать резервы с одного участка фронта на другой.
Обидно было нам, летчикам, в эти дни сидеть на земле. И всего обиднее, кажется, было нашему гостю — стажеру майору Якову Филиппову. Его стажировка подходила к концу, а он еще не побывал в настоящем бою. Он не мог усидеть на месте, поминутно бегал звонить на метеорологическую станцию и возвращался мрачный:
— Нет, мне не повезло! Черт бы побрал эту гнилую погоду!
16 января немного прояснилось, и мы вылетели с ним в паре на свободную «охоту». Пересекли линию фронта. Я решил пойти к вражескому аэродрому. Покружили над ним. Как назло, ни один немецкий самолет не вылетал. Аэродром словно вымер — над ним, видимо, утром хорошо поработали наши бомбардировщики.
Подождал несколько минут. Время, отведенное на «охоту», подходит к концу. Направляемся домой. Подлетаем к линии фронта. Смотрю — внизу кружат восемь истребителей противника. Вот они где, оказывается! Наконец-то мой стажер увидит противника в воздухе!
Предупреждаю Филиппова по радио:
— Яша, прикрой, иду в атаку!
Наметил один вражеский самолет, спикировал, с ходу врезался в строй противника, открыл огонь, и горящая фашистская машина рухнула вниз. Немцы даже не успели ответить нам огнем — мы застигли их врасплох. Стал набирать высоту, чтобы повторить маневр, но фашистские самолеты ушли восвояси. Я не ожидал, что все так быстро кончится и враг не примет боя.
Филипповым я был доволен: он держался хорошо. Наше время истекало. Мы не погнались за противником и вернулись на свой аэродром.
Филиппов подбежал ко мне:
— Как это вы так быстро умудрились сбить, не понимаю! Я не успел даже опомниться — вдруг трасса, и немецкий самолет загорелся и упал!
— В бою так и бывает: прозевал секунду — отправляйся в «царство небесное», — заметил один из летчиков.
Мы подробно разобрали с Филипповым наш вылет, и он говорил, что наглядный урок многое дал ему для понимания характера воздушного боя.
В этот день начала действовать наша штурмовая авиация. Она громила деморализованные отходящие части врага, как бы дополняя удар артиллерии.
16 и 17 января советская авиация активно взаимодействовала с наземными частями и наносила противнику массированные удары. Наступление развивалось с неслыханной стремительностью. Уже 17 января нашими войсками была освобождена столица Польши — Варшава.
К 25 января советские войска подошли к государственной границе Германии.
Следуя за войсками нашего фронта, перелетаем в Сокачев, в Иноврацлав, а затем в район Познани.
В познанской цитадели отсиживалась окруженная немецкая группировка. Мы получили задание при перелете проштурмовать цитадель и сесть на аэродроме южнее города.
Взлетели с укатанной полосы. Техники, а с ними и все наше «хозяйство» — Зорька, Джек и Кнопка — остались в Иноврацлаве. На новом аэродроме нас должны были обслуживать техники из передовой группы.
Подлетая к Познани, я увидел на аэродроме, расположенном восточнее города, множество немецких самолетов. Мелькнула мысль: там враг. Оказалось, что немцы так поспешно бросили аэродром, что ни один самолет не успел улететь.
На бреющем полете, чуть не задевая крыши, мы пролетели над цитаделью и обстреляли из пушек окруженную немецкую группировку.
Наш аэродром находился невдалеке от бывшего имения Фокке-Вульфа, фашиста-авиаконструктора. Нас разместили в его усадьбе.
Мы долго смотрели на громадный завод, стоявший невдалеке от имения и еще недавно выпускавший самолеты. Он был выведен из строя.
— Вот где «фоккеры» пеклись! — говорили летчики.
В глазах встало недавнее прошлое: группа «фок-ке-вульфов», тяжело покачиваясь, летит бомбить наши мирные города и села… Вспомнился новый, светло-зеленый «фокке-вульф», который я сбил южнее Харькова…
…Вылетая на «охоту» из района Познани, мы заходили далеко вглубь «на пределе» горючего. Погода стояла ненастная. Низко шли облака. Я летал на бреющем. С воздуха были отчетливо видны остроконечные крыши, готические соборы — остатки мрачного Средневековья. Вспоминались Украина, Белоруссия, Смоленщина — пепелища, уничтоженные немцами дома, сожженные села, изуродованные города. В сердце нарастает ненависть, жажда мести. Скорее бы открыть счет именно здесь, над вражеской землей!