При рассмотрении "чувства зависимости" Фейербах считает целесообразным согласиться с выводом атеистов прошлого: фундаментальной религиогенной эмоцией является страх. Но он делает следующую оговорку: "Я существенно отличаюсь от прежних атеистов... именно тем, что я беру для объяснения религии не только отрицательные, но и положительные мотивы, не только невежество и страх, но и чувства, противоположные страху, - положительные чувства радости, любви, благодарности, любви и почитания" (Там же. - С. 523-525). Однако, как верно замечает В.Н. Кузнецов, "он явно не учитывал произведённого Гольбахом анализа всего спектра эмоций, свойственных религиозному сознанию, не рассмотрев также вывод этого анализа о том, что хотя позитивные эмоции и неотделимы от этого сознания, они в отличие от негативных не имеют религиогенного значения, т.е. не способствуют порождению веры в бога, а лишь сопровождают её" (Кузнецов В.Н. Немецкая классическая философия второй половины XVIII - начала XIX века. - С. 417). К этому следует добавить то весьма существенное наблюдение, которое внёс в данный вопрос экзистенциализм. Так, уже Кьеркегор ввёл различение "страха-тоски" как неопределённого, безотчётного, "метафизического" и "страха-боязни". Страх, говорил он, двусмыслен по самой своей сущности. Такой языковой оборот, как "сладкий ужас", обнаруживает двойственный характер данного духовного явления. Переживание этой разновидности страха можно наблюдать у детей. У них "этот страх обнаруживается более определённо, как тяготение к приключениям, к ужасному, загадочному. Тот факт, что есть дети, лишённые такого тяготения, ничего не доказывает; ведь и у животных его нет, и, чем меньше развит дух, тем меньше страх... " (Kierkegaard S. Der Begriff Angst. - Berlin, 1965. - S. 41).
Усмотрение основы религии в "чувстве зависимости" постепенно привело Фейербаха к той мысли, что "только своим объединением с другими людьми в общине человек приходит к разграничению своей сущности от природы и, следовательно, к богу, отличному от природы..." (Фейербах Л. Избранные философские произведения: В 2-х т.: Т. 2. - С. 456-457). Но общественная жизнь понимается им довольно узко, хотя и интересно. Общество начинается там, где есть два человека, связанных чувством любви. Фейербах удовлетворяется именно этой "диадой", которая, по его убеждению, уже в достаточной мере реализует цельное человеческое бытие, к которому стремится каждый человек.
Возражая Фейербаху, необходимо отметить, что любовь несомненно, как космическая потенция, пронизывает собой всю сферу межличностных отношений. Однако человек иногда бежит от любви, поскольку наибольшую склонность к чрезмерности имеет как раз она (См. мою книгу "Идея метакритики "чистой" любви (Философское введение в проблему соотношения диалектики и метафизики). - Издание Башкирск.университета /Уфа, 2001. - С. 5). Человек не должен делать этот мир до конца состоящим из одной любви; в противном случае это противоречило бы его свободе. Поэтому Сартр далеко не случайно говорит следующее: "Любовь есть абсолют, вечно превращаемый другими в нечто относительное" (См: Sartre J.-P. L'etre et le Neant. - P., 1948. - P. 445).
Критикуя Шеллинга, Фейербах в письмах к Христиану Каппу (от 14 февраля 1843 и 5 февраля 1844) характеризует его философию откровения как "бесстыдную чепуху" и потому содержащую в себе "откровение всего, в том числе и раннего Шеллинга" (См.: L. Feuerbach. Samtl. Werke. Aufgrund der von Wilhelm Bolin und Friedrich Jodl besorgten Ausgabe neu hg. und erweitert von Hans-Martin Sass, Bde. XII-XIII (=Ausgewahlte Briefe), Stuttgart-Bad Cannstatt 1964, XIII, 129/30 und 132). Фейербах обращается к христианской троице. Он пишет, что "тайна троицы есть тайна общественной, совместной жизни - тайна Я и Ты" (Фейербах Л. Избранные философские произведения. Там же. - С. 337).
Переход от человеческой диады "Я - Ты" к Божественному триединству Триединству Отца, Сына и Святого Духа - Фейербах представляет следующим образом: "Бог-отец - это "Я", бог-сын - "Ты". "Я" - это рассудок, "Ты" любовь. Любовь в связи с рассудком и рассудок в связи с любовью образуют впервые дух, а дух есть цельный человек". Искусственность этого стремления увидеть в христианской "Троице" религиозный образ общественной сути человеческого бытия в какой-то мере отражена тем его признанием, что "понятие общения", усматриваемое им в качестве антропо-социальной "тайны" в "святом духе", "довольно нелепо воплощается ... в особом, личном существе" (См.: Там же. - С. 99).
Если основной корень религии, по Фейербаху, заключён "в чувстве зависимости от природы", то "цель религии" - "упразднение этой зависимости, освобождение от природы", от всего того, что в природе является неблагоприятным для существования человека (См.: Там же. - С. 448).