Сначала я не понял, что это было — чемодан или автомобильная шина. Но ни то и ни другое — это оказался труп очень толстого мужчины, плававший в воде лицом вниз.
— Возможно, что это пьяница упал в канал и утонул, но я сомневаюсь! — сказал Франс. — Трудно найти сейчас столько спиртного, чтобы так напиться! К тому же, этот парень слишком толст, а алкоголики обычно бывают худые… Нет, я думаю, что это был скрывавшийся еврей, который умер ночью, а голландец, прятавший его, в панике выбросил тело в воду. Конечно, плохо быть расстрелянным за укрывание живых евреев, но кто же захочет быть расстрелянным за укрывание мертвеца? Особенно, учитывая, что тебе за него уже не платят!.. Это же просто кинокомедия в стиле Чарли Чаплина! — продолжал Франс, смеясь. — Представь себе, маленький тощий голландец пытается стащить огромного жирного мёртвого еврея вниз по лестнице, стараясь не разрушить её, а потом волочит через улицу к каналу в страхе быть схваченным немецким патрулём! О, я бы заплатил, чтобы посмотреть такое кино!
Последние дни июля выдались очень жаркими. Не выпало ни единого дождя. Зной и постоянная нехватка пищи превратили нас в вялых и сонливых.
Иногда, стоя за креслом Франса, я просто дремал с открытыми глазами.
Однажды мне пригрезилось, что все каналы замёрзли и официанты на коньках развозят своим посетителям бокалы с холодными напитками на серебряных подносах.
Я зажмурился и открыл глаза; видение исчезло, но то, что предстало передо мной, оказалось не менее поразительным. Кийс стоял прямо около кресла Франса, изумлённо взирая на него и на меня.
Я улыбнулся от счастья видеть его впервые с тех пор, как мы вместе ходили разгребать снег, предупреждая жителей о предательстве Мартина. Это было как раз перед моей болезнью.
— Кийс! — воскликнул я.
Но злобная усмешка презрения на его лице говорила без слов: «Теперь я вижу, на чьей ты стороне!»
И прежде, чем я мог сказать хоть что-нибудь, он поспешил прочь. Я понимал, что мне нужно погнаться за ним, объяснить, рассказать, как болен мой отец… Но он никогда не любил своего отца так, как я моего.
— А! Второй саботажник! — сказал Франс, вспомнив, где он встречал Кийса.
Я остался стоять как вкопанный.
Доктор объявил, что больше не будет посещать нас. У него закончились лекарства, а у нас не было денег. Он спросил, чем кормили моего отца в течение последнего времени. Когда мы рассказали ему, он только покачал головой, сказав, что положение безнадёжно.
Такую же безнадёжность я чувствовал в последний день июля 1944-го, когда мы с Франсом сидели в тени старых деревьев около церкви Весткёрк.
Франс дремал. Я бодрствовал, но всё окружающее не оказывало на меня никакого воздействия, как кинофильм с непонятным содержанием.
Поэтому я не обратил особого внимания на пожилую женщину, прошедшую мимо нас.
Внезапно она развернулась и, подойдя к нам, заговорила так резко, что Франс мигом проснулся.
— Что вы оба торчите на моей улице? Я вижу вас здесь каждый день!
Только в этот момент я понял — кто она: та старуха, которая сидела у окна над бакалейным магазином.
Но вблизи она не выглядела такой старой, хотя волосы у нее были полностью седые.
— Что мы ищем? — переспросил Франс. — То же, что ищут все — немножко еды, немножко удачи!
— Сейчас во всей Голландии нечего есть! А наша удача исчезла давным-давно! — продолжала она с пугающей яростью. — И ваша также, как я вижу! — Она посмотрела на ноги Франса.
— Это верно, моя тоже. В России! Там даже хуже, чем здесь. Я видел немецких солдат, евших ложкой лошадиные мозги!
— И поделом им! — сказала она, немного успокоившись. — Ты-то, по крайней мере, вернулся домой живым!
— Это так, — вздохнул Франс. — А вы потеряли мужа?
— Его я потеряла ещё до войны. Нет, на этот раз — сына!
— Как это случилось?
— Немцы забрали его на принудительные работы в Германию, на завод в Ганновере. Англичане бомбили завод… Скажите мне, кого я должна ненавидеть, немцев или англичан?
— Ненавидьте евреев! — посоветовал Франс. — Если бы не они, Гитлер не начал бы войну!
— А я и так ненавижу их, — примирительно сказала женщина. — Особенно тех, кто спрятался с большими деньгами в потайных местах, и нет возможности отправить их на принудительные работы, как моего мальчика!
— Они всегда используют свои деньги, чтобы увильнуть от трудностей!
— А ещё, вы только подумайте, ведь они в своих укрытиях питаются лучше, чем любой из нас!
— Откуда вы это знаете? — поинтересовался Франс.
— Я живу над бакалейным магазином и вижу, что там происходит. Так вот, владельцы магазина иногда лично занимаются доставкой картофеля. Они не посылают мальчишку-разносчика, нет! Они носят сами — слышали ли вы что-нибудь подобное? Однажды я проследила за ними и узнала, куда они ходят.
— И куда же они носят этот картофель? — осторожно спросил Франс.
Женщина сделала паузу на несколько секунд, то ли припоминая, то ли колеблясь — стоит ли это нам говорить?
— На улицу Принценграхт! — медленно выговорила она наконец. — Дом 263!
23