Недельки две после этой окончательной размолвки положение оставалось без перемен. Было очевидно, что между м-ром и м-сс Тьюлер произошел разрыв, но, если не считать совершенно определенного желания как-нибудь оскорбить партнера, ни он, ни она не имели ясного представления о том, каков должен быть следующий этап в развитии их конфликта. Эдвард-Альберт отличался той характерной нерешительностью, которая составляет неизбежный результат обычного английского воспитания, а кроме того все еще смутно надеялся, что она передумает. Что же касается ее, то она уже выяснила окольным путем возможности возвращения на прежнюю службу и знала, что если пожелает, то может вернуться. Там ее отсутствие все время очень чувствовали. Но вернуться – это значит возобновить отношения, с которыми она, казалось, навсегда покончила. Ее самолюбие страдало при мысли о дальнейшей зависимости от мужа. Нет, она вернется к прежнему и выдержит испытание. Эдвард-Альберт не единственный мужчина на свете. Уж во всяком случае…
В глубине души она понимала, что именно она сделала несчастным и его и себя. Она ненавидела в нем не только его самого, но еще и свою жестокую ошибку. Трудно приходилось ее самолюбию по ночам, когда ее грызла мысль, что она пострадала от собственной корысти. У нее не хватало духу обвинять во всем только его. Было бы проще, если б она могла свести свои счеты с ним и потом забыть о нем, забыть навсегда. Но как это теперь сделать? Она подавляла в себе всякие признаки естественной привязанности к ребенку, но было бы нехорошо совершенно пренебречь своими материнскими обязанностями. Она должна была знать, что кто-то заботится о нем. И все ее мысли и надежды устремились к м-сс Баттер.
Кризис наступил внезапно, в результате вспышки Эдварда-Альберта. Однажды среди ночи весь дом был разбужен страшным шумом: он стучал и колотил в дверь к жене, требуя, чтобы она отперла.
– Пусти меня, сука! – кричал он. – Это – мое право.
На шум вышла м-сс Баттер в красном фланелевом халате.
– Ступайте спать, мистер Тьюлер. Вы разбудите ребенка.
– Пошла прочь! – заорал Эдвард-Альберт. – Я требую, своего.
– Я понимаю, – возразила м-сс Баттер. – Но сейчас не время поднимать этот вопрос. Ведь уже час ночи. И ребенок проснется.
На него подействовало ее невозмутимое спокойствие.
– Что же это? Так, значит, и отказаться от своих прав? – спросил он.
– Все в свое время, – ответила м-сс Баттер, стоя в ожидании.
– Ах ты черт! Но как же мне быть? – воскликнул он. – Как же быть в конце концов?
И всхлипнул.
– Ступайте в постель, – сказала м-сс Баттер почти ласково.
Утренний завтрак прошел в полном молчании. Потом м-р Тьюлер ушел из дому, хлопнув дверью. Эванджелина некоторое время что-то делала у себя в комнате, потом вошла в детскую и стала молча смотреть, как м-сс Баттер возится с ребенком.
– Так не может продолжаться, – вдруг промолвила она.
– Конечно, не может, – подтвердила м-сс Баттер. – Шш… ладушки, ладушки…
– Что же делать?
– Надо исполнять свой долг, мэм: любить, почитать и повиноваться.
– Но я не могу.
– Вы ведь слышали, что было сказано в церкви, и ответили «да»!
– Не слишком ли вы ко мне суровы, миссис Баттер? Вы же видите, что происходит.
– Доля женщины – нелегкая доля, – ответила м-сс Баттер. – Если я смею сказать, мне жалко вас, мэм. Жаль всех троих. Но, по-моему, вы не имеете права уклоняться от того, что от вас требуют. Уж таковы мужчины.
– Не все мужчины такие, как он.
– Все равно, – настаивала м-сс Баттер.
– Если я здесь еще останусь, мне кажется, я его убью. Я… ненавижу его.
– Надо думать о ребенке. Вот в чем ваша обязанность. Надо сохранять семью, а иначе чти ж это будет?
– Миссис Баттер, я не люблю это… это отродье. Чувствую к нему отвращение. Мне стыдно, что я его родила.
– Вы не должны говорить так, Мэм.
– Но если это правда?
– Это противно природе, мэм.
– Вы его любите?
– Бедный малыш, такой беспомощный! Да, я люблю его, мэм. Может, это вам покажется странным, но этот ребенок очень много для меня значит. Он приносит мне много радости. Словно моя бедная убитая детка вернулась. И тянется ко мне своими ручонками. Теперь есть кто-то, кому я нужна. Я ведь была просто живым мертвецом… Я, старалась вам помочь, мэм… но если вы все разрушите, я вам не прощу… Подумайте только, что получится.
Обе женщины поглядели друг на друга, волнуемые одной и той же мыслью, которую ни та, ни другая не могли бы сразу выразить.
– И вы говорите, что не знаете, что такое страсть? – сказала Эванджелина.
– Я не знаю, о чем вы говорите.
– Ну страсть.
– Может быть, есть чувства, которых я не испытывала.
– Конечно, есть, – настаивала Эванджелина. – Они есть.
– Как у мужчин?