Вот что здесь для нас интересно: два произведения, написанные по одному первоисточнику, наглядно демонстрируют нам, как это делалось – как фальсифицировались источники и почему большинство из них нам известны только в списках, но не в оригинале. Греческая «Повесть о начале Москвы» была опубликована Лопарёвым по рукописи, зарегистрированной в книгохранилище под номером 176 из собрания константинопольского Святогробского подворья. Параллельный анализ «Сказания об убиении Даниила Суздальского и о начале Москвы», которое отождествляется как оригинал греческого текста, и единственного известного в то время списка, показывает весьма недвусмысленно, что есть в этих текстах столь существенные расхождения, что объяснить это можно только признав, что автор повести имел в руках совсем иной текст. Кроме того, список так сильно поврежден и сделан таким вопиюще небрежным переписчиком, что нельзя не заподозрить умысел – скрыть некую информацию, затруднив её прочтение, или подменить фактически другой. Немного истории: в 17 веке в Москве было переведено немало тогдашних русских текстов на греческий (это и «Путешествие через Сибирь в Китай» – о тогдашних русских научных экспедициях, и «Повесть о начале Москвы», они сейчас почти все хранятся в Афинах); в сопроводительных замечаниях к ним как раз довольно часто встречаются ссылки на то, что именно (при обратном переводе) было сделано по заказу автора перевода Хрисанфа Лопарева. Таким образом, легко видеть, что ещё в 17 веке на Руси бурлит кипучая научно-исследовательская жизнь. Греческие ученые и переводчики – также свои на русской земле. Здесь культурная столица мира. Вот весьма скромный перечень названий работ – научных отчетов: «Зимний путь из Москвы в Сибирь до Тобольска», «Описание путей, от царства Московского простиравшихся на большие расстояния», «Описание путей Сибирского царства по рекам и по суше», «Описание Каспийского моря» (дан подробно разработанный маршрут от крепости Яик в Индию, перечень входов в Каспий и сухопутных окружных маршрутов с указаниями длительности пути на отдельных этапах), «Федора Байкова путешествие по Китаю в 7183 году» (вы помните, что русские продолжали вести свой счет времени – от начала сотворения мира (Рима – цивилизации) по-старому, с разницей более чем 5 тысяч лет). «Описание Сибирского государства от хребта Торгочинского до города Пекина», «Описание города Пекина», «Об извещении Китайской земли и глубочайшей Индии», тут же «Сказание о Ермаке»… Так что описаны эти земли вполне научно, подробно, глазами опытных путешественников, а не просто любознательных людей, которых какими-то ветрами занесло в экзотические земли, как у нас любят изображать «Хождение за три моря» К примеру, Козьма Иврит (иеродиакон московского монастыря св. Николая), (Кузьма-еврей, иудей = атий = античный атаман), его считают греческим книжником, переводит Киево-Печерский Патерик. «Повесть о Москве», её перевод на греческий, также писаны рукой Козьмы. Интересно, как называется Иерусалим в кодексе, включающем и нашу повесть, – это «христошественный град». Смысловой оттенок понятен – город не простой, а специальный, преремещается, шествует вместе со Христом. То есть это – Божий Град, скорее мистический образ, а не цивилизационное устройство из камня и кирпича. Так вот, возвращаясь к собранию переводов Козьмы Иврита, заметим, что пристальное изучение этих переводов ясно показывает, что: одни тексты остались в переводах Козьмы, это части 1, 2, 4, 5, 6 и 8, а вот 2 и 7 явно писаны другим писцом и переводчиком. Правка же сделана и вовсе третьей рукой. Кроме того, несложно заметить, что писаны тексты кодекса в разное время: нет единой нумерации кодекса, большинство текста вообще без указания номеров страниц, и только часть 7 имеет отдельную нумерацию. Далее: переход от одного писца основного текста к другому совпадает точно с началом нового произведения и новой тетради, чем и объясняется множество чистых, недописанных листов в отдельных тетрадях. И главное: разные тетради пребывают в разной степени сохранности – одни явно старее других. Особенно этим грешат две тетради, содержащие «Повесть о начале Москвы» – они, к тому же, ещё и сильно отсыревшие. Под частью 2 стоит дата:15 июня 1693 года – в новом летоисчислении), а в первой части – дата написания более поздняя. Есть также и множество примеров перепада почерка и аккуратности письма уже среди самих текстов – вполне может быть, что это цензурные вставки. И вообще, вся «Повесть о Москве» написана крайне небрежно и неразборчиво. О различии судеб отдельных частей кодекса говорит и весьма неравномерная правка составных частей. Опять же, наиболее интенсивно правилась «Повесть о начале Москвы», много исправлений было сделано в ходе работы над переводом (поверх основного текста, на полях). Есть много замен первоначальных фраз на другие, с иным оттенком. Многие русские слова, не имеющие аналогов в греческом (слова «бечева», «шест», «проток», «юрт», «займище», «кочевье» и др.), не переводятся, а просто переписываются русскими или греческими буквами, а этого никак не должно было случиться, если бы автором записок (оригинала) был грекоязычный персонаж. А ведь это выдается за подлинные записки просвещенного грека! Интересно, что и топонимии (местные названия) тоже переводятся, можно сказать, от балды – часто в согласовании с контекстом, то есть – по смыслу. Вот всё это и наводит на мысль, что грек-переводчик испытывал большие трудности при переводе и что русские тексты были изначально написаны русскими авторами, а не переведены на русский с греческого, а потом опять на греческий (а ещё потом – опять на русский). Иначе с чего бы это грекам мучиться переводом своих же греческих слов? Отсюда, вероятно, и путаница в старинных текстах – типа белки, растекавшейся по древу. Впрочем, такое предположение мы уже высказывали в разделе 1. Но тогда это было лишь нашим дерзким предположением.