Читаем Неповторимое. Книга 4 полностью

Министр обороны отправился на заседание, а мы — к себе и стали ждать решения. Но долго томиться не пришлось — буквально через час Устинов вернулся. Его помощники позвонили нам: министр, еще находясь в машине, вызывает нас обоих. Мы зашли в приемную. Из кабинета вышел помощник министра и пригласил нас войти. Устинов, ожидая нашего появления, изготовился к действиям. Когда мы вошли, он взял пачку документов, которыми мы снабжали его перед заседанием, подошел к торцу большого стола и с силой бросил эту пачку на стол так, что она рассыпалась по всему столу, а несколько листов упало на пол. Никто не пошевелился. Тут министр, не выбирая выражений, буквально обрушился на нас:

— Вы вечно… (дальше следовало то, чего я от него еще ни разу не слышал, и ему это даже не шло). Упрямо пробиваете вопреки здравому смыслу. Это вы, — Устинов угрожающе мотал пальцами в мою сторону, — затеяли эту «кашу» с Анголой! Раз затеяли, то сами и расхлебывайте. Сегодня же вылетайте в Анголу и доводите все до конца.

— Есть, товарищ министр обороны, вылететь в Анголу! — с удовольствием повторил я распоряжение Устинова, как приказ для исполнения. Но я умышленно не сказал «сегодня», потому что такой срочный вылет надо все равно готовить сутки.

Зашел адъютант Устинова, собрал все документы. Огарков остался, а я ушел к себе. Тут же дозвонился до Курочкина в Луанду, рассказал обстановку, попросил, чтобы министр обороны Анголы отдал распоряжение — «Стоять насмерть!». Сообщив, что через полтора-двое суток буду в Луанде, я попросил предупредить кубинских друзей, чтобы они не настаивали на отводе войск до моего приезда.

Потом занялся непосредственно командировкой. Первым делом набросал задание самому себе. Затем поручил заместителю начальника ГОУ собрать мне команду из девяти человек, перечислил вопросы, которые буду решать (команду надо собирать под задачи). Отдал распоряжение в Главный штаб ВВС о подготовке чартерного полета на завтра, а возможно, и раньше. Одновременно по этому вопросу заготовил в Анголу телеграмму за подписью начальника Генерального штаба. После обеда утвердил у Огаркова все документы и начал конкретно готовиться к поездке, в основном изучал справки всех видов.

И на этот раз я летел по тому же маршруту и в то же ночное время, и опять меня в Алжире среди ночи встречал наш посол Василий Николаевич Таратута. В Луанде встретились с нашим послом А. Ю. Калининым, Главным военным советником генералом К. Я. Курочкиным и командующим кубинской группой войск генералом Поло. Здесь же, на аэродроме, по просьбе кубинцев, я дал согласие приехать к ним уже сегодня, во второй половине дня. Мне же они сообщили, что накануне вечером, в связи с моим предстоящим прилетом в Анголу, из Гаваны прибыл куратор военных товарищ Рискет.

Генерал Поло уехал готовить встречу, а мы втроем (посол, Курочкин и я), расхаживая по перрону, беседовали о сложившейся ситуации. Я рассказал товарищам о возникших противоречиях и о том, что мы намерены все-таки убедить кубинцев (анголян убеждать не надо — они и так все поняли): отводить войска нецелесообразно. Посол категорически поддержал меня, сказав при этом, что отвод нанесет огромный ущерб моральному духу населения.

Приехав в резиденцию Главного военного советника, мы обсудили сложившуюся ситуацию с его аппаратом и условились о наших действиях. Договорились также, что через доверенное лицо президента офицера службы безопасности Роза-Мария Курочкин передаст Душ Сантушу, что я намерен просить принять меня после того, как у нас будет достигнута договоренность с кубинскими товарищами. Это, как выяснилось позже, полностью устраивало ангольскую сторону. Встреча без такой договоренности, конечно, ставила бы президента в сложное положение.

В установленное время я, генерал Курочкин и три моих помощника (остальные уже работали в Генштабе ангольских Вооруженных Сил, изучая истинную обстановку) встретились с членом Политбюро, секретарем ЦК Компартии Кубы Рискетом, командующим кубинской группой войск в Анголе генералом Поло и другими кубинскими товарищами в их резиденции. После обычного протокольного обмена любезностями приступили к деловой части, при этом инициативу сразу хотел захватить Рискет, и я ему не препятствовал, хотя когда очередь дошла до меня, то я все-таки заметил, вроде бы в шутку: «А я-то по наивности думал, что, пользуясь статусом гостя, могу уже с порога докладывать, с чем я приехал». На что Рискет сразу отреагировал: «Мы советского генерала не считаем у себя гостем».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии