На Матвееву заимку прибыл очень вовремя – перед началом битвы наших с боярскими. Бывший ушкуйник, уже опоясанный саблей из дамасской стали, и вражеский тиун со здоровенным мечом на боку, бойко орали друг на друга. За моим орлом стояли два подсобника со здоровенными сучковатыми дубинами, представителя аристократии поддерживали трое дружинников с копьями. Боярские воины глядели как-то кисловато и вид имели бледноватый – драться с ушкуйником у них, видимо, большого желания не было.
Но допускать свары было нельзя. Первым я отвлек Смелого, как звали ушкуйники своего атамана. Схватил его за рукав и зашипел:
– Матвей, окстись! Не вовремя ты это затеял!
– Сейчас всех гнид порешу! – прорычал бывший главарь тридцати профессиональных убийц Древнего Новгорода – ни одного в живых не оставлю!
У дружинников морды стали удрученными пуще прежнего. Надежды на мирное урегулирование конфликта таяли на глазах.
– Матвей! Здесь не булгарский берег, и не половецкая степь! Их потом несколько сотен придет! Доверься мне!
Компаньон медленно остывал. Потом плюнул, резко повернулся, и ушел, печатая шаг, к пилораме. Подсобники тоже понесли дубины к реке. Боярские дружинники повеселели и порозовели. Гроза прошла стороной. Мир и покой снизошли на берег Вечерки. Смертоубийства не произошло.
Я вежливо поклонился тиуну.
– Ты и есть здесь настоящий хозяин? – спросил приказчик.
– Совладелец.
– Требования боярина Твердохлеба знаешь?
– На лесопилке выше по реке доложили.
– Ты и там в хозяевах?
Кивнул и предложил:
– Может в дом пройдем?
Внутри ехидно хихикнуло – который опять я и выстроил.
Тиун согласился на изменение места для беседы. Прихватили для смягчения переговоров и достижения приемлемого для обеих сторон консенсуса, мешок с провизией.
Перепуганная противостоянием мужа и боярских людей, Елена махом накрыла обеденный стол чистейшей скатертью, подала стаканчики, ложки, каждому по тарелке, блюда под разносолы, хлеб и квашеную капусту. Дополнили припасами из сидора.
Начали с рябиновки. Тиун, по имени Антип, усмехнувшись в густую с проседью бороду, тут же предложил провокационный тост:
– За боярина Твердохлеба!
При этом он внимательно изучал мою реакцию – подниму ненужный хай, как пильщик перед этим, нечего с этим быдлом выпивать и лясы точить – пустая трата времени. Я, отрезая изрядный шмат лосятины, в грязь лицом не ударил – положил еду себе на блюдо и тоже поднял стопку:
– За знатнейшего человека Новгорода Великого!
Первые сто грамм рябиновой настойки пролетели просто на ура. Зажевывая, он кислой капустой, я – мясом лося, завели неспешный разговор умудренных жизнью людей.
– Ты, хоть и молодой, а гораздо толковей того, что на улице.
– Жизненный опыт разный. Я молод только с виду, а на самом деле мне далеко за пятьдесят. Он повоевал пять лет, и все на этом. А у меня много лет лечебной работы, пение, скоморошничество, изготовление карет, постройка двух лесопилок, обжиг кирпича. Сейчас начал постройку церкви.
– Наш пострел везде поспел, – протянул Антип, думая о чем-то своем.
Вдруг он хлопнул себя ладонью по лбу и заорал:
– Это же ты про Божью Матерь пел и деньги на храм собирал! И кареты ты один на весь город делаешь! А я, Иван-простота, удумался – где тебя мог видеть раньше!
– И лечу ваших хозяев-бояр тоже я.
– А не ты ли берешься за безнадежных больных, от которых другие ведуны отказываются?
– И они почему-то выздоравливают!
Посмеялись, разливая ореховую, и переходя к копченой утке.
Потом Антип запечалился.
– Жену у меня какая-то хвороба точит. Травки всякие пили, умаялись молиться, а она на глазах чахнет. Зиму, наверное, не переживет. А ведь мы почти тридцать лет вместе! Пятерых детей вырастили, внуки уже пошли. На лекаря, вроде тебя, у нас денег не хватает. Знаем, сколько ты с бояр-то дерешь! Завелся в Новгороде дешевенький ведун – за пятерку лечит. Супруга уж два раза ходила – каждый раз незадача: вечно его дома нету, не принимает. А ей все хуже и хуже. Прямо не знаем, что и делать.
– Так когда ж ему, дешевке новгородской, дома торчать? То лечит, то кареты делает, то церкви строит, то на лесопилке с тиуном настойки пробует.
Закончив, залюбовался Антипом с округлившимся ртом. Потом он с трудом выдохнул:
– Так это тоже – ты?
– Как ни странно, тоже я – в каждой бочке затычка! Но церковных книг не пишу, и с неводом рыбу не ловлю. Так что свободные дырки в моем времени еще имеются. Когда заявлюсь полечить баб, заранее сказать не могу. И искать меня нелегко. Поэтому давай ты мне объяснишь, где вы живете, а я при случае заскочу.
– А сколько возьмешь?
– С кем выпивал, с того денег никогда не возьму – обычай нашей семьи.
Он все не мог поверить в свою удачу.
– Совсем даром?
– Совсем-совсем. На крови клясться не буду!
Наконец-то поверил. Вскочил, бросился обнимать. До силищи Фрола ему было далеко – стерпелось легко. Целоваться, слава богу, тиун не полез.
– Благодетель ты наш! Целитель народный!