– Да, – отозвался Оскар. Будь его воля, он бы лучше задержался и задал с десяток вопросов: у него много накопилось недоумений, – но даже он понимал, что дело с чеками срочное, и ушел очень быстрым, для него, шагом.
– Скажу вам кое-что еще про эту пьесу, – распинался мистер Леман в комнатушке. – Был один субъект по имени Джордж Бернард Шоу…
Простак повернулся к Динти, деятельный, как никогда.
– Ты умеешь стенографировать?
– Для меня чем больше значков, тем лучше.
– Напиши каблограмму, – коротко распорядился Простак. – Теодору лорду Бинхэмтону, Бинхэмтон-Холл, Бинхэмтон, Норфолк. «Письмо получил и порвал на тысячи клочков. Ступай и расколошмать свою дурацкую голову. Привет. Сирил».
– И все?
– Да. Теперь телеграмма. Священнику, или викарию, или кто там есть, в Маленькую Церковь за Углом на… какая улица?
– Двадцать девятая.
– На Двадцать девятую улицу. «Эге-гей, викарий, или священник, кто уж вы есть! Будьте во всеоружии в ближайшее будущее. Грядут Фиппсы. Звоните в колокола. С почтением, Фиппс».
– Ты такие красивые телеграммы пишешь!
– И, наконец, письмо в «Белую звезду». Где эта «Белая звезда», то есть ее правление?
– Где-то в конце Бродвея.
– Правильно. «Президенту «Белой звезды», где-то в конце Бродвея. Дорогой сэр, будьте любезны сообщить мне нижнюю границу цены на лайнер «Куин Мэри»…»
Простак умолк и заморгал, словно очнувшаяся сомнамбула.
– Я рехнулся, – проговорил он. – Мы же не океанский лайнер покупаем. Мы покупаем отель. Разорви это письмо. Лучше быстренько поцелуй меня на дорогу – и… вперед, к великим свершениям!
В комнатушке мистер Леман приводил еще один, совершенно убийственный, довод:
– Да, вот еще! В романе героя звали Джордж, а в пьесе его зовут Гарольд…
Но Динти и Простак уже не слышали его. Они были на пути в «Уголок».