Читаем Непрощенная Ахматова полностью

В ахматовских стихах женская душа закричала, завизжала, зарычала о самом страшном – о бесконечной зависимости, о чувстве оскорбления, о том, как всегда мучительно-неожиданна измена. О том, как неизбывна обида и о том, как бесполезна месть – потому что тот, кому мстим, давно исчез. Эти чувства, абсолютно бесстыдные и жалкие, у Ахматовой были впервые возведены в ранг триумфальных. И именно этого-то мы ей не можем простить.

Дело в том, что легенда о внезапном возникновении Ахматовой, о таинственном, неожиданном появлении огромного поэта – это, разумеется, всего лишь легенда, которую и сама Ахматова по молодости довольно активно насаждала.

На самом деле в своих записях Ахматова откровенно признается, что написанная в 1910 году «Песня последней встречи» – двухсотое ее стихотворение. Писала она с 11 лет. За ахматовским внезапным преображением стоят две вещи (преображений было два – чудо 1911 года, когда она впервые явилась читателю, и чудо 1940, когда прервалось ее поэтическое молчание). Так вот, это преображение осуществилось по двум причинам: первая – неизбежное количественное превращение техники в новое качество, и в этом смысле, конечно, все произошло естественным образом. Вторая причина, я думаю, более глубока, и заключается она в превращении Ахматовой из безумной лунатички, которой боялись сначала у Черного моря, а потом в Царском Селе, в красавицу, которая стала вызывать восхищение.

«Поэзия, – говорил Мандельштам – сознание своей правоты». И вот, когда сознание своего уродства, своей отдельности, своей непоправимой непохожести превратилось в триумфальное сознание правоты, и появились гениальные стихи, построенные на скрещенном процессе – на сознании изначальной чуждости и изначальной уместности. Второе такое чудо, второе возвращение правоты произошло как раз в 1940 году.

Это интересная история, как русская поэзия прекращалась. Она окончательно прекратилась в 1923 году, когда сознание правоты исчезло. А вернулось это чувство вдруг в 1940. Это действительно новая поэтика. Сознание правоты возвращается от противного, возвращается, когда мир вокруг становится окончательно и бесповоротно ужасен, когда поэт ощущает себя одиноким бродягой на пепелище, на кладбище.

Строго говоря, герой ахматовской лирики всегда герой отсутствующий. Я думаю, что если кому-то пришла бы в голову безумная идея писать научную биографию Ахматовой, единственной более-менее внятной задачей была бы попытка написать ее, как взгляд со стороны того невидимого идеального возлюбленного, который сопровождал ее всю жизнь и так и не был никогда ею встречен. В сущности, главный герой лирики Ахматовой – это тот, о котором она сказала: «Я любимого нигде не встретила». Тот, которого она всегда ждала и которого не бывает.


Тема отсутствия главного не есть ли главная тема ХХ века? Прикоснуться, но не исцелить, назвать проблему, но не снять ее, обозначить бездну, но не избежать ее – вот в этом, собственно, и есть главная проблема ХХ века. Весь ХХ век прошел в ожидании спасения, он абсолютно четко обозначил проблему и не принес ее решения. ХХ век обозначил проблему гигантских масс, не способных решить свою судьбу, и ничего не сделал. Как совершенно правильно сказал Аверинцев: «Двадцатый век скомпрометировал все ответы, но не снял ни одного вопроса».

И ахматовская страшная и главная тема – тема неутоленного ожидания, неразрешившейся любви – она, пожалуй, и делает ее такой неотразимо притягательной для нас сегодня. Ведь мы все тоже сегодня живем в том же вечном тупике. Хорошо было человеку XIX века – у него были ответы на вопросы, в крайнем случае он мог бы сослаться на Бога. Но человеку ХХ и ХХI века вовсе невыносимо, потому что любовь не утолена, ответ не дан, и нам приходится жить в вечном состоянии воспаленного, ничем не утоляемого ожидания. Думаю, что Ахматова – поэт этого состояния. Но она нам дает утешение – в этом своем вечном поиске и его неутоленности мы правы. Мы лучше, чем те, у которых все хорошо. Поскольку быть последними есть наше ремесло и наша главная метафизическая задача, нам ничего не остается, как делать из этого божественное первенство. И в этом смысле Ахматова – наш главный друг и учитель.


– Является ли ошибкой устоявшийся миф, что Гумилев всего лишь муж Ахматовой?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота
Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота

Профессор физики Дерптского университета Георг Фридрих Паррот (1767–1852) вошел в историю не только как ученый, но и как собеседник и друг императора Александра I. Их переписка – редкий пример доверительной дружбы между самодержавным правителем и его подданным, искренне заинтересованным в прогрессивных изменениях в стране. Александр I в ответ на безграничную преданность доверял Парроту важные государственные тайны – например, делился своим намерением даровать России конституцию или обсуждал участь обвиненного в измене Сперанского. Книга историка А. Андреева впервые вводит в научный оборот сохранившиеся тексты свыше 200 писем, переведенных на русский язык, с подробными комментариями и аннотированными указателями. Публикация писем предваряется большим историческим исследованием, посвященным отношениям Александра I и Паррота, а также полной загадок судьбе их переписки, которая позволяет по-новому взглянуть на историю России начала XIX века. Андрей Андреев – доктор исторических наук, профессор кафедры истории России XIX века – начала XX века исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

Андрей Юрьевич Андреев

Публицистика / Зарубежная образовательная литература / Образование и наука
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное