— Я, не… отпустите меня, пожалуйста, — шепчу тихонечко. Так тихо, что он, наверняка, с трудом меня слышит.
И лучше бы не слышал. Потому что, честности ради, последнее, чего мне сейчас хочется, — это чтобы он меня отпускал.
— Что такое, Сонь? — отпускает. Делает шаг назад. В голосе мелькает сталь, холодно от нее становится, неуютно. Верните мне моего теплого и нежного Ольховского, пожалуйста! С таким ничего не страшно…
— Я… — я хочу сказать ему, что мы, кажется, снова делаем что-то не то, но потом мой взгляд падает на стол позади Мирослава. На нем лежит большой букет нежнейших цветов. Просто восхитительно красивых… я даже забываю, что хотела сказать. Наверное, это ужасно некрасиво с моей стороны, черт.
— Это тебе, Принцесса, — добивает он меня. Берет букет и протягивает мне.
Я… мне сто лет никто не дарил цветы. Редкие ухажёры предпочитали вешать лапшу на уши, а больше и некому было. Папа всегда дарил, когда маленькая была.
А тут букет. Такой восхитительно красивый! И мне становится так странно внутри. Мигом весь мир переворачивается с ног на голову и обратно, только вот в этом “обратно” ничего привычного уже нет совсем.
Все по-новому. Хотя, казалось бы, просто букет. Но вот совсем непросто… ни капли простого!
Для кого-то цветы — это обыденность, кто-то выбрасывает букеты, кто-то устаёт от них. Но не я… А еще я знаю Мирослава. И он вряд ли разбрасывается букетами просто так.
Именно поэтому мои слова о том, что мы делаем что-то не то, так и остаются невысказанными. Потому что “то”, ещё как “то”!
И я плачу, как дурочка последняя, не могу удержать рвущиеся наружу слезы, и просто реву, утыкаясь носом в букет.
— Сонечка, что с тобой происходит? — спрашивает меня. Отбирает букет, возвращает его на стол. Тянется к плите, выключает ее, потому что горелый блин уже неприятно пахнет на всю кухню, а потом обнимает меня и позволяет реветь уже ему в грудь. Поглаживает по спине, и я как дурочка последняя плачу от этого только сильнее!
— Мирослав Се…
— Назовёшь по отчеству, дам по жопе, честное слово, Сонь! — рычит он. — Пойдем.
Тянет меня в гостиную, на тот самый диван, прости Господи…
— Там цветы! Нужно в воду, завянут!
— Я тебе еще подарю, — говорит так просто, что я снова теряю дар речи и как кукла иду следом, усаживаясь на диван около него. — Рассказывай. Что такое?
— Ничего, честно!
— Принцесса, чего ты шарахаешься от меня? Жалеешь обо всем? Не нравлюсь тебе? Мне Мишка сказал, что ты сбежать собиралась. Что мне делать с тобой?
У него в голосе столько отчаяния, что я понятие не имею, что со всем этим делать.
Ну потому что нравится же! И даже очень… Как он может не нравится? Я же не слепая. И не окончательно дурочка, вроде бы.
Что делать со мной? Мне так отчаянно хочется крикнуть: “люби меня, пожалуйста, и никогда-никогда-никогда не отпускай”, но… Но разве я имею право?
Да и страшно. Очень. Я поломанная изнутри, не так просто все это, как может показаться.
— Просто все так быстро, — признаюсь ему, доверяю. Открываю душу. — Стремительно очень. Еще вчера вы мой начальник, а сегодня цветы, и еще то, что было вчера, и вообще…
— Понял, — кивает сразу. Обнимает за плечи, притягивает к себе. Пахнет так… — Это единственное, что смущает? Как тебе моя кандидатура? — он посмеивается, а я снова краснею. Как, как… что за вопросы вообще?!
— Мирослав Сер…
— Давай так, — перебивает меня, — если смущает скорость — я притормаживаю. Никакого секса до отношений. Идем мелкими шагами, да?
— Да…
— Первый шаг: обращайся ко мне на “ты”, пожалуйста, — он хитро подмигивает, потом встаёт с дивана и уходит наверх, оборачиваясь на лестнице: — я переоденусь, прокормишь блинчиками? Там уцелело пару штук, я видел.
Вздыхаю. Надо пробовать… — Конечно, Мир. Спускайся, я накрою.
Глава 26. Мирослав
Ну, всё. Я окончательно влип. По самые уши, если не глубже.
Я уже улыбаюсь как идиот, или еще пока нет?
Помню, как странно себя вел Демид, когда у них с Есей всё по новой закрутилось. Как придурок, честное слово. Сиял как начищенная монета.
Я уже такой? Или еще пока похож на человека?
Потому что, вроде, и не послали меня, и надежду на будущее дали. А что еще надо? Она не отказала, не сказала, что я ей не нравлюсь, а значит, все будет у нас хорошо. Надо только немного больше времени, но ожидание меня не пугает совсем.
Тем более — Соня-то рядом. А это в разы упрощает жизнь.
Она кормит меня блинчиками, как и просил, смущается вся, жмется, но улыбается. От этого понимаю, что ей больше комфортно, чем неуютно. Не хочу, чтобы ей было неудобно тут. Вообще, хочу, чтобы она себя хозяйкой чувствовала в этом доме. Ну, а что? По-моему план классный.
Чёрт… Залипаю на ней, не могу глаз отвести, а она краснеет, замечает. А я как мальчишка! Как мальчишка, который впервые в жизни красивую девчонку увидел. Разве что слюни не текут.
Соня особенная, не такая, как все. А может просто мой влюбленный мозг ее особенной рисует, не знаю. Но, кажется, что таких никогда не встречал. И даже когда думал, что влюблен — влюблен не был, судя по тому, что чувствую сейчас.