Государства, правительства — как всё было Ему смешно! Наглеца, занявшего хозяйское кресло, Он, к примеру, мог испепелить, как сделал это в Гетеборге с ослушником Фрицем Раунбахом. Но сейчас следовало сдерживать себя. Просветленные не дремлют, и любая его паранормальная активность будет мгновенно засечена. В том, что Просветленные нанесут по нему удар, Форс не сомневался. На их месте он бы так и поступил.
— Пройдем в кабинет, — сухо предложил он гостю, тихо злорадствуя про себя. Уходя, он закрыл окно, и сейчас в кабинете влажная жара быстро собьет спесь с молодого наглеца. Молодыми Он именовал практически всех и по полному праву. Но американец и на самом деле был молод — не старше сорока.
— Итак, чем могу служить? — спросил Форс, усаживая посетителя так, что солнце безжалостно слепило его. Если американец и заметил преднамеренность поступка Форса, то не подал вида, просто водрузил на нос тёмные зеркальные очки.
Общайся он с обычным человеком, это был бы беспроигрышный жест. Но Ему не требовалось заглядывать в глаза собеседнику — мысли он читал и так, возмущения информационного поля это практически не вызывало. А мысли американца были нехорошие. Форс всё же позволил своему гостю высказаться самостоятельно.
— Дело в том, мистер Форс, что департамент занимается сейчас расследованием незаконной выдачи американских паспортов в нескольких наших консульствах в разных странах мира. Вы ведь свой недавно получили в Парагвае, не так ли? Не знаю, сколько Вы выложили за него, не это самое главное. Главное — в Вашей липовой анкете. Мы проверили сведения, которые Вы указали, самым тщательнейшим образом. И ни одно из них не нашло своего подтверждения. Так кто Вы, мистер Форс?
— А какое Вам, собственно, дело? — после недолгого молчания спросил Он, впервые заставив собеседника опешить. Можно было загипнотизировать этого бдительного америкашку, но невозможно подвергнуть гипнозу весь их департамент. Жаль, что после гибели Густава Кроткого Он так и не подобрал нового достойного исполнителя своих замыслов.
— Что значит: какое дело? — с нажимом и угрозой в голосе произнес американец. — Вы безосновательно назвались гражданином великой страны…
— Знаете что, — предложил Форс, — убирайтесь отсюда подобру-поздорову. Это Вам не Штаты, а суверенная Аргентинская Республика.
— Зарываетесь, мистер Форс, — прокричал американец, поспешив к своему автомобилю, — с правительством Аргентины у нас прекрасные отношения, и в Вашей экстрадиции нам не откажут.
Когда его машина скрылась из виду, Сэмюэль Форс подумал, что пора опять менять имя. А жаль. Ему понравилась эта местность.
Кван Туум не был богатым белведом. Средства на исследования он получал из республиканского военного бюджета, и за их расходованием приходилось регулярно отчитываться. Как ему сделать это сейчас, предстояло хорошенько подумать. Он усадил за подконтрольные ему дорогостоящие лабораторные установки полтора десятка исполнителей, но лишь один из них — Юрен Островитянин добился устойчивых результатов. Что же, выходит, что настоящая бомба — это он, Юрен, а вся аппаратура только приложение к нему. Но одноразовая бомба правительству не нужна. Опыты с преобразованием пространства вокруг самого экспериментатора пока не проводились, но Кван Туум не сомневался, что никакой организм их не перенесет. И что тогда? Погибнет исполнитель, остановится и вся программа.
Он видел, что Островитянин весь отдается работе, изучает литературу по смежным дисциплинам. Не понимая истинной причины активности Кондрахина, Тхан полагал, что тот хочет побыстрее распространить свой опыт. Это следовало отметить. И вообще подать происходящее, как первый, но многообещающий прорыв. Хорошо, что речь шла о финансовом, а не о научном отчете. Проводимые исследования были настолько засекречены, что в этом направлении Кван Туум оказался неподконтролен никому.
В соответствии со своими размышлениями он и поступил. В отчете все лаборанты были зашифрованы номерами, при этом лишь один из них — Юрен — был представлен, как лаборант-экспериментатор, а прочие — его ассистентами. Но выплаты им составляли ничтожную часть расходов; основные средства уходили на приобретение сложной техники, комплектующих и расходных материалов. Квану было немного смешно: бюджетная комиссия не могла проследить, на какую именно статью была потрачена та или иная сумма. Конечно, если бы программа зависла, не давая никаких результатов, финансисты потребовали куда более полного отчета.
На этот раз всё прошло не просто гладко: финансирование программы было существенно увеличено. На следующий день Кван сдержанно похвалился Юрию своими достижениями, конечно, не называя никаких цифр. Выслушав шефа, Кондрахин сделал свои собственные выводы: теперь режим секретности наверняка станет жестче. Как бы в подтверждение его мыслей Кван Туум сказал, когда оба они уже покинули лабораторию: