Я надела платье, застегнула широкий белый пояс, превращающий фигуру в песочные часы. Белые туфли на высоких каблуках в тон поясу и перчатки дополнили наряд. Яблочка восхищённо пищала, кружась вокруг меня. Да, нужно признать, что вкус у Этерна хоть и странный, но всё же он есть. В таком наряде любая выглядит, как гимн женственности. И мне бы точно понравилось, если бы не тревога и страх, когтистой лапой сжимающие сердце.
Мы вышли из гардеробной и оказались на крыше. Над нами раскинулся черный бархат неба, усыпанный крупными звездами. Они светились разноцветными искорками и словно подмигивали мне, шепча:
— Не бойся, всё будет хорошо!
Я лишь вздохнула. Хорошо быть звездой. Паришь себе в небе и никто не может до тебя дотянуться. А в нескольких метрах над крышей пульсировал в воздухе золотой кокон. Его края разошлись, разворачивая в воздухе прозрачную лестницу с широкими ступенями.
— Дальше ты сама, — стрелочник учтиво поклонился и исчез.
Вдох-выдох! Господи, помоги мне! Я начала медленно подниматься по лестнице, чувствуя себя овцой, которую ведут на заклание.
Через несколько минут я оказалась в огромной комнате. Всё, что угодно ожидала увидеть, только не такое… заурядное, что ли? Нет, скорее, классическое. Никаких доспехов, каминов, мечей на стенах. Обычная обстановка 60-х, знакомая мне по старым фильмам. Я их очень много смотрела, когда только училась создавать свой стиль. Мама с бабушкой подсказали тогда, что можно носить джинсы, а можно потертые треники, вопрос только в том: как носить?
— Осанка и походка — вот что делает женщину женщиной, — говорили они. — Вышагивать с королевским достоинством можно и в дешевых шмотках. И никто даже не заметит, что это юбка или брючки с рынка от Сунь Выня. Потому что носит это тряпье королева с гордо поднятой головой и летящей походкой.
Бабушка была особенно категорична. Она подходила к компьютеру, прищурившись, глядела на какую-нибудь поп-диву и презрительно фыркала:
— Ты погляди, Оксаночка, спина у нее завалена, подбородок вниз, ножки колесом, грудь впалая. А походка-то, походка! Лапки кривые раскорячила, словно у нее там навечно мужчина застрял, и вбивает сваи. А теперь посмотри сюда, — она доставала из ящика своего изящного туалетного столика черно-белые фотографии Одри Хепберн. — Видишь? Она, по сути, не красавица. Совсем нет. Но великолепная осанка, гордая посадка головы, походка, как полет мотылька, кокетливый взгляд — вот что делает ее королевой. У нее и учись, а не у Маньки с мыльного завода в ваших этих тырнетах.
— Интернетах, бабушка, — поправляла я ее. — От слов: "интер" и "нет", то есть "международная сеть"
— Нет, — упрямилась она. — Тырнетах. От слова "тырить".
Я огляделась. Удобные черные кресла, пушистый белый ковер и огромная кровать в центре спальни. Кровать, кстати, резко выбивалась из общего стиля. Она была сделана из золотистого камня, похожего на янтарь, внутри которого всё время двигались блики, словно капли мёда, что переливаются в банке. Четыре мощных черных столба держали тяжелый золотой балдахин из странного материала, похожего на жидкий металл, который ежеминутно менял форму, опускаясь и поднимаясь над кроватью, натягиваясь и провисая, словно от ветра.
Мое внимание привлек черный подиум в углу спальни. Он был приподнят над полом на несколько сантиметров и завешен тяжелой шторой, которая клубилась тьмой. Точно такой же тьмой, как в глазах мытаря. Это что его наблюдательный пункт? Холод пробежал по моей спине.
Из огромной радиолы, стоящей в углу на низком столике, послышались джазовые аккорды. Заиграл саксофон, выводя печальную мелодию. А сразу за ним вступил женский голос. Странно. Я не понимала ни единого слова. Женщина пела на совершено незнакомом языке и точно не из привычного мне мира.
— Добрый вечер, Оксана, — раздался за спиной тихий голос Этерна.
Его руки легли на мои плечи. Я обернулась. Этерн был одет в элегантный золотисто-бежевый костюм из блестящего материала. Из-под пиджака виднелась белая рубаха. На манжетах поблескивали алмазные запонки.
— Хочешь вина? — спросил он.
— Нет, Этерн. Благодарю вас. Вина не хочу. Но самое главное: я не хочу спать с двумя мужчинами. И не буду.
Этерн сначала замер от удивления, а потом нахмурился. Золотистые капли в его глазах, похожие на мед, потемнели от гнева.
— Кто тебе рассказал такую чушь?
Я растерлась и проблеяла:
— Почему чушь? Мне стрелочник сказал, что вас будет двое.
— Это не совсем то, что ты думаешь, — пальцы Этерна крепче сжали мое плечо. — Вернее, вообще не то.
— Мытарь будет здесь? — уточнила я.
— Не совсем, — Этерн провел ладонью по моим волосам.
В его голосе послышалось глухое раздражение. Неужели он боится сказать, что они решили переспать со мной вдвоём? Почему он мямлит? Где его решительность? Он напряжен, словно я уличила его в чем-то постыдном. Но если они все время это делают, постоянно играют в четыре руки, то чего стесняться? И вообще какое дело Повелителю Времени до условностей?