Он целовал ее лицо, шею, он умирал от желания. Желание, оплодотворенное вновь обретенной любовью, сводило его с ума.
Упали плащи. Волосы ее водопадом хлынули по спине — поток цвета осенней кленовой листвы. Цвет пожара.
Он обвел контур ее губ языком, смакуя ее вкус. Шинид, обезумев от страсти, схватила его за плечи. Она готова была ногтями рвать его грудь, чтобы проникнуть в него, чтобы слиться с ним навсегда.
— Я хочу прикоснуться к тебе, сними его, — хрипло приказала она, указав на пояс с мечом.
Коннал дрожащими руками торопливо отстегнул пояс и бросил на землю. Она скользнула ладонями ему под тунику. Мышцы его сжимались от наслаждения, дарованного этим прикосновением. Чувствовать его плоть, осязать ее было безумно приятно, но она хотела большего. Шинид стащила с него тунику, оставив его полуобнаженным. Но он не ощущал холода, он жил только ею, прикосновениями ее маленьких ладоней, ласкавших его сильное тело.
Шинид чувствовала его силу под своими пальцами, она восхищенно проводила ладонями по его налитым мускулам, любуясь разворотом его плеч, его бицепсами, его предплечьями. Тело его покрывали шрамы, и она гладила рубцы, и они рассказывали ей историю о войнах и победах. Кожа его была смуглой от загара. Солнце Палестины позолотило ее. Он смотрел ей в глаза, когда она нежно, словно перышком, пробегала пальцами по мозолям, оставленным латами, затем, когда она нагнулась, чтобы обвести влажный круг вокруг его плоского соска, с шумом втянул ртом воздух. Справившись с застежкой, он потянул ее платье вниз. Грудь ее вырвалась из оков, и соски прижались к его груди. Он не спеша, опускал платье все ниже. С трудом сдерживая дыхание, он смотрел, как, призывно шурша, ткань медленно скользит вниз, открывая взору маленький круглый живот, затем темно-рыжий треугольник у скрещения ног, и вот наконец платье лежит на земле.
Коннал смотрел на нее не отрываясь, любуясь изгибами ее тела, долинами и холмами, и лишь потом встретился с ней взглядом. Она придвинулась к нему еще ближе, и он провел ладонью от ее тонких лодыжек к бедрам. Она коснулась его волос, и он прижался лицом к ее плоскому животу, сжимая ладонями ее ягодицы и дрожа от счастья и желания.
— Я люблю тебя, — прошептал он и провел языком по гладкой коже ее живота. По тонкому шраму, оставленному плетью, единственному, что портило ее безупречное тело. Он поднял голову и заглянул ей в глаза. Она смотрела на него и дышала с трудом, и руки ее жадно шарили по его лицу. С жадностью и жаждой удовольствий.
Затем он раскрыл лепестки ее тайных губ и попробовал их на вкус.
Она закричала, и лес ответил ей эхом. Он ласкал ее губами, он гладил ее, проникая все глубже, и она дрожала от его прикосновений. Она изогнулась, и он поймал ее тайный пульс. Он пил ее сладость, и бедра ее извивались под ним, и он давал ей все больше и больше, утоляя ее страсть.
— Коннал! О, Коннал!
Шинид погрузила пальцы в его волосы, она горела в огне, она вся была в огне. Тело ее изгибалось, послушное его воле. Она была беспомощной, но эта беспомощность оказалась прекрасна.
— Звезды мои, я никогда не испытывала такого…
— То ли еще будет, — пообещал он, целуя ее. Шинид почувствовала, как его плоть, отвердевшая как камень, прижалась к ее животу. Он был готов проломить барьер немедленно, войти вглубь, но не стал идти на поводу у желания.
— Я слишком долго ждал этой ночи, Шинид. Я хочу насладиться тобой сполна.
Она улыбнулась, обмякла, позволив ему ласкать ее грудь, играть ее сосками, превращая их в крохотные тугие шарики, заставляя ее извиваться и просить пощады. Кожа ее влажно блестела. Она ощущала твердость его восставшей плоти и сжала его бедрами, моля войти в нее, но он отказывался, усмехаясь, и Шинид казалось, что все тело ее стало мягким, как воск, что она тает, течет, переполненная нежностью. И тогда она протянула руку и сама схватила его. Он замер, с трудом глотнул воздуха и встретился с ней взглядом.
— Ты меня не слушаешь, — тихо пробормотал он.
— Еще как слушаю.
Она нисколько не сожалела о сделанном: в глазах ее не было раскаяния, но в них была любовь. Шинид ласкала его дерзко, смело, узнавая на ощупь его форму и его нежность. Он боялся шевельнуться. Мускулы его сжались в тугой ком, а она играла с ним, подвергая сладкой пытке. Он сжимал зубы, чтобы удержать над собой контроль, но, по правде говоря, ему нравилось, что она совсем не походила на застенчивую скромницу. Впрочем, он и не ожидал, что она будет вести себя в такой ситуации, как испуганный зайчонок. Шинид была дитя природы, дикой, необузданной. Она провела головкой его члена по своему животу, и Коннал понял, что больше не выдержит.
— Ты лишаешь меня мужества.
— О нет…