А вот это уже мне не нравиться. Надо было тогда еще нахрен все двери снести. Когда тошнило ее, а она вздумала не пускать меня внутрь.
Сквозь щель под дверью вижу – включила свет. А дальше тишина, мать ее, гробовая. Черт. Да сколько можно то?
Сжимаю кулаки. Как же мне хочется отхлестать ее непослушную задницу ремнем, а потом зализывать ее раны. Чтобы девчонка, уже наконец, начала меня слушатся, хоть немного.
– Илана! Блядь, открыла дверь!
Дергаю за ручку двери. Закрылась изнутри, лисица. Жду ее пару минут. Нихрена не выходит. Слышен лишь звук от воды. Топиться решила что-ли?
Едкое чувствую пробирается к груди. Она точно выведет меня. Уже вывела.
– Последний раз говорю, или ты откроешь, или я вынесу нахрен эту дверь.
Тишина в ответ. Гробовая. Блядь! Илана окончателно мне скрутит мозг.
– Отошла от двери. Живо!
Еще секунда, и я вышибаю к чертям эту дверь плечом, снося ее с петель. Внутри ванной вижу птичку. Стоит босиком на плитке. Трясется вся. В одной майке на тонких бретелях и коротких пижамных шортах. Когда она переодеться-то успела? Алина помогла.
Лицо ее мокрое, руки тоже. Что она делала тут, нахрена закрываться?
В ярком свете люстры быстро замечаю острое лезвие. Ножницы медицинские блестят в руках у птички. Металл опасно дрожит, ходором просто ходит, вместе с ее ладонями.
Блядь, ну и где она только откопала их? У Алины что-ли?
Быстро сматриваю Илану. Вроде, цела. Шея, запястья тоже. Вот только взгляд мне ее не нравится. Весь какой-то взбудораженный, дикий просто.
Не бледная она уже, щеки вон разрумянились, но вся дерганная какая-то. Особенно, когда на меня смотрит. Все сильнее сжимает ножницы в руках. Того и гляди, наделает глупостей.
Черт. Не нравится мне ее состояние. Пора прекращать эту тихую истерику.
Захожу в ванну видя, как рука Иланы начинает дрожать все сильнее. Видать, с такой силой сжимает эту игрушку, что у самой аж костяшки пальцев белыми стают.
Не кричу на нее. Нет смысла. Говорю предельно спокойно.
– Отдай мне это, девочка. Медленно.
Протягиваю ей руку, но она лишь отшатывается от меня. Сжимаю зубы. На меня, что-ли с пугалкой этой решила напасть? А может и убить? Смешная.
На своей правой руке на свету замечаю две царапины. Кровь даже выступила.
Дикая кошка, стоящая напротив, постаралась. Вот бы и в постели такой оказалась. Я бы не вылезал от туда.
Смотрю на девчонку. Хреновы дела. Истерика, в полном, мать ее, разгаре. Слезы катятся по щекам, губа нижняя пухлая дрожит. Такая сладкая. До одури хочется впиться в ее губы поцелуем голодным, но я понимаю, что она боится. Меня. И это, мать ее, режет меня без ножа.
– Хочешь жестко, я и так тебе это устрою, но с другими игрушками. Правильными. Поиграли и хватит. Отдай мне ножницы. Слышишь? Ну же. Давай сюда их.
Медленно руку протягиваю, но девчонка, точно обезумевший зверек, замахивается этими чертовыми ножницами на меня. Она целит мне прямо в сердце, вот только нормально даже замахнуться не может, и я в два счета ее руку перехватываю своей, выбивая эти ножницы нахрен.
– Блядь, что ты творишь?!
Кривиться вся, голову опускает. Я понимаю, что слишком сильно сдавил ее руку. Больно сделал. Опять. Разжимаю свои пальцы, видя красные отметины на ее нежной коже. Сука.
Ногой откидываю ножницы в сторону, от греха подальше. Мне похрен на себя. Я переживаю только, чтобы птичка себя ими не поранила.
Пытаюсь обхватить малышку руками, к себе прижать, но куда там. Илана, точно бешеная, начинает вырывается из моих рук. Она вертиться, как уж, не давая себя обнять, и вся трясется, царапается, точно кошка. Девчонка пытается колотить меня по груди кулаками, даже кусаться пробует.
Мое терпение лопается быстро. Я зажимаю ее в два счета, стараясь не задеть уже округлившийся животик. Прижимаю спиной к себе. Сильно.
– Тихо! Тебя никто не тронет. Илана, успокойся, я сказал!
Смотрю на нее. Затихает девочка, попав в капкан моих рук. Теперь просто ревет. Отчаянно и горько. Слёзы капают на пол. Проклятье.
В один момент прижимаюсь к ее виску губами, и только потом понимаю, что сделал. Захотел просто. Не смог удержаться. Поцеловал. Погладил ее по голове. Ее волосы пахнут цветами. Приятными.
Илана тут же успокаивается, даже реветь перестает. Прислушивается ко мне. В один миг деревенеет.
Усмехаюсь. Вот, оказывается, что надо было изначально сделать. Просто поцеловать ее. Наклоняюсь к ее уху, и вижу, как от моих слов кожа на руках Иланы покрывается мурашками. Чувствительная она. До предела. Шепчу ей тихо. Не хочу больше орать.
– Что случилось, девочка? Что ты так всполошилась?
Молчит, конечно же. Дышит как-то тяжело. Ее грудь под майкой быстро поднимается. Сочная. Такая аппетитная.
Мы так и стоим посреди ванной. Я обхватываю малышку, прижимая к себе за локти, и не даю ей упасть. В какой-то момент девочка затихает. По ее ровному дыханию я понимаю, что она немного успокоилась и теперь просит ее отпустить.
Нехотя разжимаю руки. Мне чертовски понравилось ее снова обнимать. Не выпускаю ножницы из виду. Надо забрать их нахрен отсюда.