Их дочь была вся изранена¸ правый бок кровоточил, ногти обломаны, идти самой не было сил, опёрлась на отца. Она не издала ни единого звука, хотя ей было больно. Она отчётливо понимала, что случившееся это только её вина. Исправить это, наверное, невозможно и поздно. Много боли она принесла бедной девочке. Отношения с братом безвозвратно утеряны. Одно только радовало Белинду — Софи жива!
Доктор появился очень скоро, осмотрев Софи, сказал:
— Явно пневмония, я уже вижу без осмотра и анализов. Ей надо в больницу. Состояние крайне тяжёлое. Боюсь, что долго она не протянет. Кто довёл её до такого состояния? Кто эта девушка?
— Она останется дома. Мы сделаем всё, что вы скажете. Разрешите оставить её дома, — просил Сверр.
— Вы не понимаете, — начал возмущаться доктор. — Она может не дожить до утра. Вы вообще ничего не понимаете?
— Разрешите мне с вами поговорить, в другой комнате, — вмешалась мама, обращаясь к нему.
— Да, конечно.
Они вышли, и достаточно быстро вернулись.
— Астрид, я на это иду только ради вас, — обратился он к матери. — Как ваш семейный доктор, и тот факт, что я давно знаю вашу семью, попробуем рискнуть.
Он провёл все необходимые мероприятия, в т. ч. капельницы, уколы и распорядился звонить ему в любое время, а сам пообещал прийти рано утром. Перед уходом осмотрел Белинду.
— Да, девочка, кто же тебя так потрепал? — озадаченно спросил он.
Белинда вяло улыбнулась.
— Пей отвар. Регенерация дракона сильна, ты скоро поправишься, только соблюдай постельный режим. Раны я тебе обработал, утром перебинтую. Жаль, что у этой девочки нет твоих способностей, очень жаль. Они бы ей не помешали.
— Доброй ночи, доктор, — сказала Белинда.
— Доброй ночи.
Ночь выдалась тяжёлая. Софи металась по кровати, бредила, прерывисто дышала. Несколько раз рвалась куда-то бежать. Потом обессиленная падала. Я держал её за руку, всё боялся, что усну, а с ней что-нибудь произойдёт. Мокрые волосы то рассыпались по подушке, то прилипали к лицу. Когда я аккуратно убирал их с лица, Софи плакала и кого-то звала. Что же мы натворили? Иногда она затихала, я слушал её дыхание, казалось, что его нет. Страх меня одолевал, от беспомощности я злился сам на себя. Под утро моя девочка стала замерзать. Снял с неё мокрую одежду, разделся сам и лёг, прижавшись к ней всем телом. Не заметил, как уснул, провалился в сон. Проснулся от того, что мама гладила меня по плечу.
— Сынок, иди, отдохни. Я посижу с Софи.
— Нет, — ответил жёстко.
— Я позабочусь о ней, Белинда говорила со мной. Мы все виноваты. Я первая должна просить о прощении. Как же я ничего не заметила, сынок? Простите меня.
— Хорошо, я скоро вернусь.
Я перестал понимать какое время суток, день или ночь, всё слилось в один нескончаемый поток времени. Мама сменяла меня, что бы я смог принять душ и хоть что — то поесть. Ел через силу, в горло ничего не лезло. О какой еде вообще можно было говорить, если непонятно вырвется ли Софи из когтей смерти или нет. Доктор только недовольно качал головой, он боялся, что она не справится с болезнью. Улучшений не было. На восьмой день жар спал. Когда я зашел в комнату, мама сидела возле кровати Софи, и держала её руку.
— Бедная девочка, сколько тебе пришлось пережить.
Софи молчала.
— Софи, — я бросился к кровати. — Как ты меня напугала.
Я целовал её руки, каждый пальчик, теперь моя девочка поправится. Бледная, почти прозрачная, она смотрела на меня выгоревшими голубыми глазами. Худенькой рукой дотронулась до моего лица.
— Я видела тебя во сне. Ты крепко обнимал меня.
Положил голову ей на живот, дышу глубоко, … больно смотреть на неё, больно представить, сколько страданий я ей принёс, больно отпустить, если она захочет уйти.
— Софи, надо покушать, — мама принесла бульон.
Видимо, я выглядел жалко, от моего вида мама начинала плакать, но она брала себя в руки и успокаивалась.
— Нет, — сказала Софи.
— Тогда я сам буду тебя кормить.
— Где Белинда? — спросила Софи.
— Ей стыдно, прийти. Но она приходила и сидела с тобой, разговаривала, — сказал я.
— Знаю, я слышала её голос. Просто ответить не было сил.
Прошло ещё несколько дней. Софи уже поднималась. Доктор посоветовал свежий морской воздух. Мы гуляли каждый день, слушали песни ветра, жалобы волн бьющихся о скалы, только на сердце было не спокойно. Что дальше? Завтра утром поговорю с ней, я должен отпустить Софи, если она так решит.
Утром проснулся один. Ещё так рано, где она?
— Софи…
Быстро оделся, вышел из комнаты, в доме её не было, выбежал на улицу. На краю обрыва, закутавшись в тёплый плед, стояла Софи, смотрела вдаль. Её лицо выражало тревогу, а может мне только показалось. Она услышала мои шаги, обернулась. Подойдя ближе, я обнял её.
— Чуть дождалась утра. Мысли путаются, они меня уже замучили. Не могу спать.
— Что с тобой, Софи? — спросил я, не разжимая объятий.
— Нам надо поговорить.
Она меня опередила. Вот теперь дракон начал сильнее драть внутри, … тревога, страх.
— Давай я первым начну, — сказал я.