У горящего самолёта нас ждали пожарные машины, «Скорая помощь» и спасатели, которые пытались сделать всё возможное, чтобы вытащить людей живыми из чёрных клубов дыма. Окровавленные и обожжённые люди выпрыгивали из горящего самолёта на конструкцию наподобие надувного батута. Спасатели принимали их и сразу провожали к машинам «Скорой помощи».
Из-за дыма вообще ничего не было видно. Заметив, что Матвей потерял сознание от страшного удара по голове, я попыталась освободиться от ремня, но замок, как назло, заело. Тогда я расстегнула ремень Матвея и стала трясти его за плечи.
— Матвей, миленький, приди в себя. Нужно выбираться! Иначе сгорим! Матвей! Матвей, очнись. Умоляю тебя, очнись, — уговаривала я.
Матвей словно услышал мои слова и открыл глаза.
— Аня, что происходит?
— Мы упали.
— Мы живы?
— Если мы с тобой разговариваем, значит, живы, — говорила я, задыхаясь от дыма. — Мы с тобой в рубашках родились, если, конечно, сможем отсюда выбраться и не сгорим.
— У тебя лицо окровавлено. Из носа кровь течёт.
— Нос сломан. — Я сплевывала кровь и чувствовала, что у меня не только сломан нос, но и рот похож на зияющую рану. — Матвей, нужно выбираться, а то будет поздно. Такая давка.
Матвей встал, закашлялся от дыма и, нагнувшись ко мне, схватил меня за руку.
— Пошли, а то сгорим к чёртовой матери.
— Я не могу. У меня ремень заело.
— Что делать?! — запаниковал Матвей и вновь закашлялся от едкого дыма. — У тебя есть что-нибудь острое ремень разрезать?
— Нет. Кто сейчас разрешает проносить острое в самолет? Матвей, ну сделай же что-нибудь. Помоги мне освободиться.
В этот момент недалеко от нас полыхнул столб огня. Проход к аварийному выходу был завален погибшими людьми и багажными сумками. Оставшиеся в живых пассажиры пробирались, перелезая через кресла, опрокидывая их так, чтобы они образовывали почти плоские площадки. Из-за сильнейшего задымления люди совершенно ничего не видели и пробирались к аварийному выходу на ощупь.
Где-то вдалеке у аварийного выхода раздавались команды стюардессы:
— Торопитесь!
Сквозь дым я уже не видела Матвея, но интуитивно схватила его за руку.
— Матвей, помоги. Вытащи меня из кресла!
— Аня, я жить хочу! — Увидев, что огненная стена уже совсем близко, он резко отдёрнул свою руку. — Извини! — Матвей бросился искать выход.
— Матвей! — кричала я, задыхаясь от дыма, мешая крики с громкими рыданиями. — Матвей, не бросай меня! Не бросай меня умирать!
— Анька, извини! — послышался вдалеке хриплый голос моего любимого мужчины.
— Матвей, не бросай меня!
— Ань, я жить хочу!
Из аварийного выхода люди прыгали ногами вперёд в чёрный круг. Им протягивали руки спасатели. Кого-то эвакуировали при помощи пожарной лестницы. Пожарные тушили самолёт. Из гидранта выплёскивались хлопья белой пены, пытаясь покрыть горящий самолёт слоем «снега». Недалеко от меня взывала о помощи женщина… Я не видела ее, задыхалась от дыма и с ужасом глядела на подступавшую огненную стену.
Я не знала, что в госпитале неподалёку от аэропорта уже начали работу по спасению раненых врачи и медсёстры. Врачи приступили к срочным операциям, а медсёстры раздавали обезболивающие средства. Те, кто остался в живых и не получил серьёзных повреждений, собрались в зале аэропорта. На некоторых тлела одежда. Пассажиры проклятого рейса пребывали в состоянии шока. Среди спасшихся пассажиров был и Матвей…
Но я не могла об этом знать. Я сгорела…
Глава 2
Но осталась жива…
Обожжено было не только моё тело. Обожжена была моя душа. В тот момент, когда пришла в сознание в ожоговой реанимации, я почувствовала, что мне не хочется жить. До моего сознания с трудом доходил факт, что, несмотря на многочисленные жертвы, я чудом спаслась. Правда, вот как — не помню. Наверное, меня успели вытащить из языков пламени спасатели.
Чудовищная мысль посетила мою раздирающуюся от дикой боли голову: «Матвей не предпринял ничего, чтобы вытащить меня из горящего самолёта». Где-то в памяти всплывали ужасные кадры, как я просила о помощи, а он крикнул, что сам хочет жить, и исчез в чёрном дыму. Вспоминая предательство близкого человека, мне хотелось кричать, биться в истерике, но не было сил, да и возможностей тоже. Я не могла ни говорить, ни выражать свои эмоции, ни шевелиться. Чувствовала себя настоящим трупом, который почему-то ещё не лишился способности мыслить.
Мне казалось, у меня нет не только кожи. У меня больше нет души. Временами представляла, что я в аду. Видела перепуганные лица врачей, которые смотрели на меня с нескрываемым удивлением и, видимо, сами не понимали, как я осталась жива. Порой я совсем не чувствовала тела, а порой оно начинало чудовищно болеть. От этой боли я сразу теряла сознание. Гортань была словно чужая, и я не могла больше произнести ни единого звука. Изо рта у меня торчала трубка, глотать было невыносимо больно.
Приходя в сознание, я постоянно думала о Матвее. Не понимала, почему он меня не ищет, ведь я ещё жива… Почему он не рядом? Сейчас я нуждалась в нём, как никогда в жизни.