Так что Сварог молчал, прихлебывая ароматный крепкий чай. Когда в кармане засвиристел «портсигар», вытащил его без всякой поспешности, прочитал короткое сообщение. Элкон справился за какие то минуты. Ничего удивительного - он уже ввел все нужные программы в квантовые компьютеры Велордерана, изрядно превосходящие имперские в возможностях. Во всей Империи они были только у Сварога в девятом столе. Давным-давно сконструированы в Магистериуме, но в употребление не пошли - для решения насущных задач хватало и старых. Никто в Империи, даже высоколобые из Магистериума и профессор Марлок, которого никак нельзя было назвать ретроградом, отнюдь не спешили с энтузиазмом вводить в широкий обиход новинки научно технического прогресса. Первое время Сварога это удивляло, но помаленьку он привык, что во многих отношениях Империя больше всего напоминает затхлое болото. И не пытался это изменить - и тяги к великому реформаторству в себе не ощущал, и вообще не знал, возможны ли кардинальные изменения. В конце концов умнейший Канцлер, государственного ума человек, однажды вслух признался Сварогу, что прекрасно понимает: будущего у Империи нет, но выхода из тупика решительно не видит. В конце концов, ларов на Таларе было не больше, чем жителей в обычном сибирском райцентре, где Сварог родился и провел первые шестнадцать лет жизни. А на Сильване - вполовину меньше того...
Отправив Элкону еще более короткий ответ (собственно говоря, сигнал «Роджер», и не более того), он неторопливо встал.
- Спасибо, почтенный Барзай. У меня неотложные дела, нужно идти. Вам сейчас пришлют данные о всех женщинах... волчицах, а заодно и о... волчатах. Может быть, у вас будут какие-то пожелания?
- Ну что вы, государь, - спокойно ответил Барзай. - Какие могут быть пожелания? Есть шатер, чай и еда, чего же еще желать?
Сварог вышел, натянул сапоги и неторопливо направился к опушке, к ближайшей мощеной дорожке, ведущей к Велордерану, - широкой, выложенной плитками из розоватого гранита, украшенной статуями, красивыми скамейками и клумбами по обочинам.
У низенького бордюра из серого камня, окружавшего парк, возле начала дорожки стояли в высокой траве две хелльстадские летающих лодки. По цвету и узорам вдоль бортов Сварог с ходу определил, кому они принадлежат: на одной прилетал сюда Элкон, на другой - еще одна старая знакомая родом с земли, в некотором роде его крестница, как и Элкон, часто навещавшая компьютерный центр Велордерана.
Присел на первую же скамейку ажурного чугунного литья, стоявшую аккурат под статуей какого-то мифологического героя из времен, уже до Шторма считавшихся седой древностью. Внушительный был герой, наподобие Геракла - косматый, с буйной бородищей, в звериной шкуре, небрежно опиравшийся на солидную дубину, поставивший левую ногу на уродливую башку неизвестного науке чудища - будьте уверены, собственноручно им ухайдаканного, скорее всею, этой самой дубиной. Статуй - тончайшей или грубоватой старинной работы - хватало и в парке, и в обоих дворцах. Приходилось признать: покойный Фаларен при всех своих недостатках и пороках несомненно обладал врожденным чувством прекрасного. Мэтр Лагефель как-то говорил: сам он, разумеется, при обустройстве не присутствовал, его тогда еще и на свете не было, но Фаларен, от скуки любивший поболтать с немногочисленными придворными обо всем на свете, в минуты хорошего настроения рассказывал: осматривал уцелевшие после Шторма музеи, забирая приглянувшееся и сверяясь с каталогами - так что дешевки и китча тут не было...
Достал оба портсигара, и обычный, и компьютер, закурил и внимательно прочитал отчет, составленный Золотыми Обезьянами и подписанный Элконом через несколько минут после того, как Барзай закончил работу. Новости были не плохие и не хорошие, просто-напросто крайне сейчас необходимая подробная информация об изобличенных - а не изобличенных уже в Империи и не было - веральфах, о том, чем изволят заниматься и куда пролезли.
Интереснейшая была информация, дававшая немало пищи для ума... В отличие от благородных ларов, где реальным делом занимался лишь один из десяти, а остальные, светские бездельники, попусту прожигали жизнь в вихре свегских увеселений, все до единого веральфы оказались при деле. Ну, кроме неполной сотни глубоких стариков, уже неспособных по возрасту к серьезной работе.