- Да это я к слову! Аналогия... Ну, не укусил бы, а, предположим - выпорол. И чтоб ты со мной сделал? Убил бы и съел?
- Ну-у-у, вряд ли бы съел, - сказал Прохор. - Да и не убил бы. Подумаешь, выпороли... Ерунда какая!
- Вот видишь! - весело произнес Двоепупов. - Выходит, человеку ты б ничего не сделал, а над животными, значит, можно издеваться? Вот за это я тебя и отправил в рекруты. Чтобы ты исправился и подобрел душой.
- Где? В армии? - удивился инвалид.
- Дело - не где. Дело - как. Вот я смотрю по твоему разговору, что ты грамотен. Так это?
- Да, - гордо ответил Прохор. - И читать и писать умею. И еще на счетах...
- Вот видишь! - воскликнул барин довольным голосом. - Армия многому научила. И это оказалось полезным для тебя!
- Как же, - сказал Прохор со злобой. - Меня ведь с вашего ведома в шестнадцать лет забрили, а эта сво... то есть писарь Филька, пририсовал мне на бумаге по вашей же указке четыре года! Я говорил офицеру, что бумаги врут! Но он сказал, что ему на это начхать, так как он уже денег с барина получил!
- Но-но-но! - прикрикнул Двоепупов строгим голосом. - Нечего было моих Тузиков жрать! Сам виноват.
Прохор затих и опустил глаза в пол.
- И где же тебя грамоте выучили? - продолжил спрашивать барин.
- В полку, где я был приписан, господа офицеры сразу же отдали меня в кантонистскую полковую школу. Видать, не впервой им такие рекруты попадались. Там один еврейчик был. Так того богатые родственники вообще в десять лет продали... Ну, а как выучился, перевели в солдаты. Потом и унтером стал. Вон, у меня даже бумага имеется, что я честно отслужил...
Прохор слазил в пазуху, достал оттуда бережно завернутый в тряпицу сложенный вчетверо лист бумаги и, встав на ноги, подал его помещику. Тот живо приподнял лежавшую на столе книгу и достал из-под нее большие очки с толстыми линзами.
Развернув прохорову бумагу, он отставил ее от носа на расстояние вытянутой руки и принялся читать, шевеля губами. Инвалид, глядя на барские очки, опять убедился про себя, что бог есть. Прочитав, Двоепупов вернул бумагу Прохору, снял очки и сказал:
- Надо же, до фельдфебеля дослужился! Молодец! И где ж ты ногу потерял?
- В Севастополе, - ответил Прохор.
- Да ты герой! - воскликнул барин. - Эх, я тоже когда-то гусарствовал! В тысяча восемьсот двенадцатом году. Ну и всыпали мы тогда этим безбожным французишкам! И Париж взяли! И я там был. Ну-ка, расскажи!
Прохор начал рассказывать:
- Пока я учился в полковой школе, срок этот не засчитали. А вот когда определили меня в солдаты, срок и пошел. В тысяча восемьсот пятьдесят третьем году я уже отслужил положенное и решил выйти в отставку. Но началась война. Покойный царь-батюшка Николай в пятьдесят четвертом году издал указ, где разрешил в связи с войной остаться в войсках тем из отставников, кто этого сам пожелает. Ну, я и остался. Так бы нога моя была цела. Ан, нет. И я никого в этом не виню. Ведь сам же вызвался... Осенью в правую ногу попала мне английская пуля из штуцера. Так-то рана была невелика, ибо эти новые пули меньше старых, какие в наших ружьях, но раненых было очень много и врачи не успевали. А сами знаете, как на войне бывает. Доктора изначально занимаются тяжко раненными, а таких как я - оставляют на потом. Вот и лежал я во дворе лазарета с перевязанной ногой несколько дней, а мимо меня носили тяжко раненных. Но тут приехал какой-то особенный доктор. Потом я узнал, что фамилия его была - Пирогов. Он быстро навел порядок, и меня занесли в лазарет. Пирогов осмотрел мою ногу и сказал, что по ней пошел антонов огонь. Мол, если б сразу вытащили пулю, то ногу можно было бы спасти. А с антоновым огнем - нет. Взял он в руку эдакую зубастую пилку, и оттяпал мне ногу ниже колена напрочь...
Двоепупов, с интересом слушавший рассказ Прохора, вдруг перебил его:
- Слушай, Прошка, а тебе операцию под наркозом делали?
- Нет, - ответил тот. - Не знаю, о чем ты барин говоришь, но мне дали понюхать какой-то гадости, и я больше ничего не помню. Очнулся, а ноги уже нет.
- Вот-вот. Это и называется - эфирный наркоз. Надо же, даже солдатам сейчас делают! В мое время никто про это ничего не знал. Меня вон, под Смоленском саблей рубанули, так рану зашивали на живую. Ох, и натерпелся я тогда! И лекаря за это не придушил и не съел! А тебя за зад Бобик тяпнул и - на тебе!
- Тузик, - виновато поправил барина Прохор.
- Да какая к бесу разница! Продолжай уж, тузикоед несчастный...
- Потом меня вывезли в Бахчисарай и там я еще четыре месяца в лазарете валялся. Затем мне от щедрот государя выдали деревянную ногу, назначили целых десять рублей пенсиона в год и сказали, что я могу идти на все четыре стороны. Я и пошел. Думал, в каком-нибудь городишке осяду, работу сторожа найду... Где там! Инвалиды никому не нужны. Пять лет я скитался и решил все ж вернуться в родные края. Вот и весь сказ.