Мне пришлось довольно долго втолковывать Марье Ивановне суть дела. Постепенно все прояснилось. Оказалось, что «Вал. Ник. Курил.» — это Валерий Николаевич Курилин, молодой гео- лог. Но его, к сожалению, сейчас нет. Он в экспедиции. Знает ли она его приятеля, такого — с круглой головой и массивным подбородком? Нет, не знает. К Валюшке тут многие ходят. Та- кого смешного немножко, с оттопыренными ушами? Ах, так, мо- жет, это Борис? Школьный дружок Валерия. Как же, как же. Бо- рис Ревин, они и в университете вместе учились. Последнее время он почти не бывал у них. Может быть, не он? А кому же еще быть? Смешной и уши торчат? Он! Так что же с ним такое?
Я постарался возможно ярче описать состояние Лопоухого. В трубке наступила тишина. Хрипло потрескивала мембрана. Нако- нец моя собеседница сказала:
— Я сейчас приеду.
Я немножко оторопел.
— То есть, простите, куда?
— Ну где он у вас находится? В поликлинике, что ли? Вот туда и приеду. А как же? Ведь он почитай что сирота. Ждите меня.
Я бросился к Дон-Кихоту.
— Ваш подопечный уже отправлен в больницу на Ленинском проспекте. Мы не имеем права долго задерживать у нас боль- ных, — сказал мне старик.
Я решил подождать Марью Ивановну здесь. В длинном коридо- ре было много людей. Между темными человеческими фигурами чахло сочился рассеянный солнечный свет. Медсестра, макнув ручку в пузатую чернильницу, спрашивала каждого вновь вошед- шего больного: «Ваш номер?» — и нацеливала перо на посетите- ля. Речь шла о номере медицинской карточки.
Марью Ивановну я узнал сразу, хоть никогда ее раньше не видел. Уж очень она отличалась от нашей университетской пуб- лики. Ей было далеко за пятьдесят, в левой руке она сжимала бежевую хозяйственную сумку, большую, на молниях. Она двига- лась размашисто и уверенно. В ее походке чувствовались дол- гие годы тяжелой работы в поле, а может быть, за станком и стояние в очередях по магазинам, когда ноги гудят после восьмичасовой смены, и бессонные ночи над больными детьми…
Она пожала мне руку уверенно и крепко.
— Где врач? Я хочу с ним поговорить…
Я проводил Курилину к Дон-Кихоту. После нескольких всту- пительных фраз она спросила:
— Какая же у него болезнь?
Дон-Кихот пустился в отвлеченные рассуждения о том, как трудно определить характер заболевания вот так, с ходу, не зная человека, его особенностей. Старуха прервала его:
— Вам тыщу анализов надо сделать? Да в «Истории болезни» кучу умных слов написать? И все равно не будете знать! Так и скажите прямо — не знаю. Оно справедливее будет-то!
Дон-Кихот начал медленно закипать. Нижняя челюсть у него отвалилась, огромный кадык торчал, как пика.
— И не обижайтесь, пожалуйста, — урезонивающе сказала Марья Ивановна, — я вашего брата, врача, знаю. Самою чуть в гроб не вогнали. Давай-ка адресок, куда Бориса сунули. От- ветственности побоялись? Знаю я, как это бывает. Спихобол?
Она толкнула Дон-Кихота в бок и рассмеялась. Голос у нее гулкий, смех заразительный. Черт знает, что за бабка! У Дон-Кихота брови полезли вверх. Старик не знал — то ли ему ругаться, то ли улыбаться.
Я осторожно тронул Марью Ивановну за руку. Кожа у нее твердая, грубая, в мелких пупырышках.
— У меня есть адрес, поедемте.
— А-а, ну что же, двинули, малыш. До свиданья, доктор!
Дон-Кихот пожал плечами.
Общаться с этой женщиной было очень просто. Действовала, говорила и комментировала она, другим приходилось только наблюдать. Я ввернул несколько слов о Лопоухом, пока мы тряслись и толкались в автобусе.
— Этот Борис всегда был чудак. Но я не знала, что он при- падочный. Паренек он странный, но чтоб за ним замечалось что-нибудь такое… этого не было.
Я воспользовался секундным перерывом и записал координаты Бориса Ревина. Телефона у него нет, живет он за Абельмановс- кой заставой.
— Во всем виновата его мать, — сказала Марья Ивановна после того, как подробно перечислила весь транспорт, идущий к Абельмановской заставе. — Я давно заметила: как где какая беда, значит, баба нашкодила. Может, и не прямо, а через ко- го-либо, но все равно здесь какая-нибудь баба руку приложи- ла. Или дрянь или дура.
— «Cherchez la femme. Ищите женщину…» — ввернул я. — Но, может, это обычное совпадение? Женщин много, вот они и попадают чисто статистически в орбиту беды.
— Ты мне заумки не подбрасывай. У меня свой с высшим об- разованием. Тоже иногда захорохорится и на иностранный манер рассуждать примется. Но я живо все его заумки в норму приво- жу. У меня свой рентген имеется. Чутьем он по-простому-то зовется. Я и науку от шелухи отличить сумею, так что слушай, как люди, повидавшие жизнь, рассуждают.
— И помалкивай! — рассмеялся я.
«Ну и мамочка у вас, товарищ Курилин!»