Читаем Ни о чем не жалею полностью

Между тем июнь катился к концу, и в Нью-Йорке было жарко и душно. В это время года самые старые из монахинь обычно уезжали в сестричество, расположенное в прохладных Катскиллских горах, и, по выражению самой матушки Григории, «спали там до осени как Рипван-Винкль». Послушницы и монахини помоложе, как правило, оставались в городе, ибо не могли бросить работу в доме престарелых, в детской больнице и летней школе. Впрочем, и их — по двое, по трое — время от времени отправляли отдохнуть. Лишь кандидатки в орден продолжали трудиться, готовясь к августовским экзаменам, по результатам которых их либо производили в новициантки, либо… Впрочем, об этом «либо» никому не хотелось даже думать. Девушки занимались от зари до зари, зубря псалмы и молитвы. В этом их вдохновлял пример матери-настоятельницы, которая, казалось, никогда не уставала. Несмотря на то что с отъездом пожилых монахинь на ее плечи легла дополнительная нагрузка, она оставалась такой же спокойной, сдержанной и собранной, как всегда. Глядя на нее, девушки начинали чувствовать себя увереннее.

В начале июля в монастырь вернулись несколько монахинь из зарубежных миссий ордена. Их рассказы об Африке и Южной Америке хотелось слушать, разинув рот. Габриэла даже позволила себе помечтать о том, что когда-нибудь она тоже поедет в дикий уголок джунглей, чтобы лечить или учить грамоте маленьких черных ребятишек.

Такая работа была ей очень по душе, однако — в силу ряда причин — она не стала делиться этими мыслями даже с матушкой Григорией. Вместо этого она продолжала с напряженным вниманием слушать рассказы сестер-миссионерок, а когда те уехали — написала о них и их труде целую серию коротких, поучительных рассказов. Сестра Эммануэль, прочтя их, заявила, что это непременно нужно опубликовать. Габриэла наотрез отказалась. Она писала эти истории только для сестер и, конечно, для себя. Во время работы ее посещало чувство небывалой свободы, словно кто-то другой, все понимающий, водил ее рукой. Сама же она на это время как будто растворялась, переставала существовать, хотя дух внутри ее, безусловно, смотрел на мир ее глазами.

Передать это словами было очень трудно, да она и не пыталась. Только однажды поделилась своими ощущениями с Джо, который застал ее как-то сидящей в саду с тетрадкой на коленях. Габриэла грызла яблоко и писала.

Он, бесшумно подойдя сзади, не удержался и спросил, нельзя ли ему взглянуть. Когда, покраснев от смущения, Габриэла протянула ему тетрадь и Джо прочел несколько страниц, он был тронут до глубины души.

Это была история о маленькой девочке, которая умерла от того, что родители жестоко с ней обращались. Потом, превратившись в ангела, она вернулась на землю, чтобы бороться с несправедливостью и утешать других маленьких детей, которых несправедливо наказывали родители.

— Хорошо бы это напечатать, — сказал Джо, возвращая тетрадь Габриэле.

Его лицо было покрыто ровным бронзовым загаром, и Габриэла, искавшая предлога, чтобы переменить тему, поспешила спросить, где он так загорел. Джо Коннорс ответил, что был в отпуске и отдыхал на Лонг-Айленде, где каждый день играл с друзьями в теннис.

Услышав об этом, Габриэла сразу вспомнила своих родителей. Ее отец часто играл в теннис с коллегами по работе, но мать этого не одобряла. Расплачиваться за отцовское увлечение этим видом спорта приходилось, естественно, ей, поэтому Габриэла с детства недолюбливала теннис. Она все же попыталась расспросить Джо об этой игре, но он сразу понял, что Габриэла просто смущена его похвалой.

— Я говорил совершенно серьезно, — произнес он, улыбаясь. — У тебя настоящий талант. Грешно зарывать его в землю.

— Да нет, — попыталась возразить Габриэла. — Я пишу потому, что мне это нравится. Это очень увлекательно и интересно…

И она рассказала ему о том, что внутри ее что-то вырывается на свободу только во время работы над рассказом или стихотворением.

— Когда я начинаю думать о том, что мне написать, я ничего не могу… — призналась она. — Но когда я забываю о своем «таланте», тогда все происходит само собой.

— Католическая церковь не поощряет веры в привидения, домовых и маленьких человечков, которые приходят по ночам, чтобы отбирать рис от пшеницы и ткать лунную пряжу, — сказал Джо с притворной суровостью, и Габриэла улыбнулась.

— Это работает твое подсознание, — продолжал Джо, — то есть ты сама. А ты принадлежишь монастырю, сестрам, людям, богу, наконец. Так что можешь считать мои слова насчет таланта пастырским наставлением. Ну а как ты вообще поживала все это время?

Джо был в отпуске не так уж долго, однако ему казалось, что они не виделись целую вечность.

— Спасибо, неплохо. Сейчас мы все очень заняты — готовимся к экзаменам. Да, в праздник Четвертого июля у нас будет пикник, и мы будем жарить мясо на углях. Ты придешь?

День независимости был сугубо светским праздником, однако каждый год в этот день — если только он не был постным — в монастыре устраивался пикник, на который можно было приглашать друзей и родственников.

Перейти на страницу:

Все книги серии Изгнанная из рая

Похожие книги

Измена. Я от тебя ухожу
Измена. Я от тебя ухожу

- Милый! Наконец-то ты приехал! Эта старая кляча чуть не угробила нас с малышом!Я хотела в очередной раз возмутиться и потребовать, чтобы меня не называли старой, но застыла.К молоденькой блондинке, чья машина пострадала в небольшом ДТП по моей вине, размашистым шагом направлялся… мой муж.- Я всё улажу, моя девочка… Где она?Вцепившись в пальцы дочери, я ждала момента, когда блондинка укажет на меня. Муж повернулся резко, в глазах его вспыхнула злость, которая сразу сменилась оторопью.Я крепче сжала руку дочки и шепнула:- Уходим, Малинка… Бежим…Возвращаясь утром от врача, который ошарашил тем, что жду ребёнка, я совсем не ждала, что попаду в небольшую аварию. И уж полнейшим сюрпризом стал тот факт, что за рулём второй машины сидела… беременная любовница моего мужа.От автора: все дети в романе точно останутся живы :)

Полина Рей

Современные любовные романы / Романы про измену