Читаем Ничего личного полностью

Его кулак отскочил от Серегиного плеча, словно горох от стенки.

– Легче? – оскалился Серега и подставил другое плечо: – На, ударь еще.

– Да иди ты…

Он уже успокоился. И в самом деле: а что изменилось? На мир во всем мире раздрай в отдельно взятой фирме отдельно взятой страны никак не повлияет. И смерть В.В. Иванова тоже. Равно как и страдания А.А. Леонидова.

«Масштабнее надо мыслить, Леша! Масштабнее!» – сказал он себе. И пошел обратно в коттедж. Где жизнь, согласно главному своему свойству, налаживалась в условиях полной цивилизации: света, тепла и горячей воды из-под крана.

В холле, меж тем, собирались ужинать. Запасы продуктового склада иссякли, но буфет в санатории работал исправно. Поскольку столовский ужин не вдохновил, собирались добавить. И водочки тоже. Алексей же подумал, что собираются отпраздновать. А когда же собираются делить руководящие посты? Из которых теперь вакантно оба два. Верхний и нижний. Или Серебрякова объединит, наконец, этажи? Впрочем, что здесь решает Серебрякова? Она же не Саша. Решает коллектив.

С Алексеем все были более чем любезны. Это значит, что с ним не разговаривали. Он так и подумал: дабы не беспокоить. И пошел в свою комнату. То есть в номер. Состоящий из одной комнаты.

Саша сидела в кресле с книжкой в руках и делала вид, что читает. Во всяком случае, старательно переворачивала страницы. Сережку уже отпустили на волю, и он убежал к детям. Бойкот отцов на детей не распространялся.

Вид у жены был задумчивый и грустный. Алексей выхватил у нее книгу и упал на колени перед креслом. Ударив себя кулаком в грудь, воскликнул:

– Прости меня! Ну прости! Я был неправ, я приношу свои извинения!

– А без того, чтобы не ломать комедию, ты не умеешь? Нормальным человеческим языком?

– Сашенька, милая, я же люблю тебя, – жалобно сказал он.

– Лучше.

– Ну вот, опять! Люблю. Тысячу раз сказать? Хочешь, буду вот так стоять и бубнить: люблю, люблю, люблю… Пока не охрипну? Тебе легче будет?

– Легче, – упрямо сказала жена.

– Тогда я начинаю. Люблю, люблю, люблю, люблю… – он перевел дыхание.

– Что ж ты остановился?

– Хочешь, чтобы я умер от недостатка кислорода? Умереть, объясняясь в любви любимой женщине! Как это прекрасно!

– Тогда продолжай.

– Люблю, люблю, люблю…

– Что ж ты опять замолчал?

– Жду: может быть, ты меня пожалеешь? Разве недостаточно знать, что я могу сделать то, что пообещал? Если мужчина обещает всю жизнь носить женщину на руках, не заставит же она его надорваться? Если любит, конечно.

– Ладно, Лешка, ты всегда вывернешься, – вздохнула Саша и протянула руку, чтобы потрепать его волосы. Он поймал эту руку, пахнущую ландышами, прижал к губам и, целуя, сказал:

– Сашка, я больше не буду.

– Будешь. Через день опять все начнется сна чала: ты будешь злиться, говорить гадости, а я прощать, – и она высвободила руку.

– Ты добрая, а я злой.

– Ты злой, пока я остаюсь такой доброй и пока тебе все это позволяю.

– Не позволяй.

– Бить тебя, что ли?

– А я сильнее.

– Что? Да мы с тобой почти одного роста!

– Почти не считается. К тому же, у меня мускулы.

– Ну-ка, где там твои мускулы?

Она поднялась с кресла и попыталась оттолкнуть его с дороги:

– Пусти, я пойду в ванную, умоюсь.

– Ты плакала, да?

– Пусти.

– Не дергайся, женщина. – Он крепко ее прижал и на ухо шепнул: – Можно тебя поцеловать?

– Ты же меня держишь. Целуй.

– А насильно неинтересно. Я хочу знать, что ты меня простила.

– Простила. – И она попробовала вывернуться. Он не пускал. Завязалась борьба, во время которой они почти уже добрались до кровати. Через которую и лежит единственный путь к полному примирению супругов.

В это время в дверь постучали.

– Не откроем? – шепнула Саша.

– А если это важно? У нас еще вся ночь впереди, – сказал он и пошел к двери. Открыть.

На пороге стояла засмущавшаяся вдруг Анечка Барышева:

– Помешала?

– Почти. Заходи, помириться мы уже все равно успели.

– Ой, а я подумала, может вы голодные? Там ребята на стол накрывают.

– Я заметил, – сказал Алексей. – Но не заметил, что мне там будут рады. За столом.

– Ой, что вы! Ну, конечно, приходите!

– Что-то аппетит пропал, – сказал он. И по взгляду жены понял, что Саша его мнения не разделяет. «Надо выйти», – красноречиво сказал ее взгляд.

– Чайку попьете.

– Хорошо. Чай это хорошо. Мы сейчас придем.

Анечка извинилась еще раз и исчезла. Саша пошла в ванную комнату умываться. Через пять минут он осторожно постучал в дверь:

– Сашка, кончай марафет наводить! Мы не на бал!

– Хочешь, чтобы все знали, что я ревела?

Она вышла, наконец, из ванной. Причесанная и даже подкрашенная. «Красивая у меня жена», – в который раз подумал он. Ну, в самом деле, зачем ссориться из-за какого-то Иванова?

Под ручку, словно примерные супруги, они вышли в холл. И оказались последними: все уже были в сборе. Свободное место за накрытым столом оставалось только рядом с Ириной Сергеевной Серебряковой. Впрочем, Анечка Барышева тут же потеснилась и махнула Саше рукой. Жена протиснулась к Барышевым, Алексей же, внутренне грустя, пошел на заклание. Как глупая овца.

– Не прогоните? – вежливо спросил он.

Перейти на страницу:

Похожие книги