— Врагов, — твёрдо сказал Анненский, — мы будем казнить.
— Всех не перевешаете, — брякнул сапожник.
— А мы топором, — Петрушка откинулся на спинку стула и мечтательно оглядел залу.
Известный сыщик навострил уши и весь подобрался, как волк перед прыжком.
— Это ты-то топором? Грызь не развяжется?
— А мы Раскольника ангажируем.
— Где же ты его возьмёшь?
— Знаю, где у него логово, — похвастался Непрушкин. — Чего смотришь, будто укусить хочешь?
— Спросить хочу.
— Спросить? С меня? — заблатовал ткач. — А обоснуешь спрос свой?
— Не кривляйся, Петрушка. Спрошу с тебя, когда претензии возникнут, а ты ответишь деньгами или головой. Сейчас по-хорошему у тебя спрашиваю, где он?
— Кто?
— Раскольник.
— Тебе зачем?
— Надобность имеется.
— Для кого интересуешься?
— Для себя.
— А ты кто?
— Бригадир мясников, — отрезал ротмистр жандармерии.
— Он Мясников, бригадир с боен, — заторопился поддержать сапожник, видя, что идёт к нехорошему.
— Ты сказал, что знаешь, где Раскольник тихарится, так это он от меня ныкается. Он мне должен! Давай выкладывай.
Непрушкин струхнул. Румянец опал с его щёк как пепел с фарфоровой вазы. Он печёнками чувствовал, что сейчас этот страшный человек его загрызёт. Или порежет обвалочным ножом прямо при всех прилюдно, если он на скотобойне работает.
— Или ты пустобрёх? Тогда я тебе язык отрежу, — подтверждая непрушкины страхи, Анненский потянул из трости клинок. — Чтобы лишнего не молол.
Это произвело на Петрушку фатальное впечатление.
— Я знаю, где он отлёживается.
— Обмануть решил! — рыкнул Анненский.
— Нет-нет, — заголосил Петрушка, выставляя руки.
— Надуешь, я из тебя всю кровь выпущу, прибью гвоздями к доске и отправлю плавать по Обводному каналу, — пообещал Александр Павлович, сам на этот момент уверенный, что именно так и сделает.
— Ты свово должника очень хочешь достать? — Петрушка прилип очком к стулу.
— Аспидски, — прошипел Анненский и словно всю кровь выпил.
— Тогда слушай.
10. ПОСВЯЩЕНИЕ
— Вы готовы? — спросила графиня.
Новые товарищи обступили Савинкова, тесня к открытому ходу в подвал. Воглев был насуплен, Морозова-Высоцкая с беспокойным любопытством следила за ними всеми, переводя взгляд от одного к другому, и только Юсси был невозмутим.
«Не об этом ли говорил Ежов? — вспомнил Савинков. — И при этом убежал в расстроенных чувствах. Что бы это значило? Только не выказывать страха».
— Вот так, на ночь глядя? — только и спросил он.
— А чего тянуть? — хмуро пробормотал Воглев.
Он мотнул башкой на подвал. Савинкову ничего не оставалось, кроме как последовать туда, ведомым графиней, которая несла в руке зажжённую лампу.
Ступая за ней по широкой лестнице с перилами, беглец отринул от души страхи и сомнения. Впереди ждало настолько неведомое, что он изготовился решительно ко всему. И даже если дело обернулось худо, гонор требовал сохранить мужество, которое пригодится при любом повороте событий. Кроме того, Савинков не терял надежды, что в подземной комнате товарищи приготовили посвящение по масонскому обряду или что-то похожее, для чего явили напускную суровость. Непонятно было, зачем на торжестве нужен финский слуга, отличающийся большой силой, но туповатый, и эту разгадку Савинков рассчитывал найти с минуты на минуту.
— Надеюсь, Борис Викторович, у вас крепкие нервы? — графиня остановилась на площадке перед высокой двустворчатой дверью, которую невозможно было надеяться обнаружить в подвале дачи. Подземелье внутри холма значительно выступало за фундамент дома.
«Что у неё там?» — дверь с красивой медной ручкой и резными завитушками наводила на фантазии о зале с мозаичными фресками. Вот только шумно сопящий за спиной Воглев дополнял картину каменным алтарём с кровостоками и жертвенной чашей.
— Почему бы и нет? — в тон своим мыслям ответил Савинков.
Несколько легкомысленный отзыв, долженствующий демонстрировать присутствие духа, удовлетворил графиню. Она повернула ручку и толкнула дверь.
Зал и впрямь оказался велик, даже больше, чем представлял Савинков. Вместо фресок стены были обшиты деревянными щитами, но зато подвал освещали самые настоящие лампы накаливания, питаемые от динамо-машины, приводимой в действие трансмиссией от парового двигателя наверху. В углу мерно шипел и постукивал механизм. У стен стояли белые медицинские шкафы. За стёклами на полочках поблескивала хирургическая сталь, темнели бутыли и банки, сияли эмалированные мисочки и кюветы.
«Это не цех, это больница какая-то», — беглец терялся в догадках.