Главным вопросом позднейшей дискуссии вокруг мекленбургской генеалогической традиции стала проблема достоверности родословных. Первый «норманист» Г. З. Байер считал, что «…Бернард Латом и Фридерик Хеминиций и последователи их, сие первое от всех как за подлинное положили. И понеже они сыскали, что Рурик жил около 840 года по рождении Христовом… И понеже у Витислава короля два сына были, один Трасик, которого дети ведомы были, другой Годелайб, которого дети неизвестны, то оному Рурика, Трувора и Синава приписали»[57]
.Мекленбургская традиция не вписывается ни в норманнскую теорию, ни в концепции антинорманистов. И те и другие указывали, как правило, на неточности и противоречия в отдельных генеалогиях. При этом не может не удивлять, что немецкие ученые, стоявшие у истоков «норманизма», с полным доверием относились к древнерусским летописям, сложнейшему и противоречивому источнику, но с сомнением принимали свидетельства своих же немецких исследований.
Убить пересмешника!
Нет, шутишь! Живет наша русская Русь!
Татарской нам Руси не надо!
Солгал он, солгал, перелетный он гусь,
За честь нашей родины я не боюсь —
Ой ладо, ой ладушки-ладо!
Литература — поле деятельности медиумов и «великих мыслителей и мудрецов», по словам Мережковского. Порой удивляешься, каким образом обычный человек, знающий об окружающем мире столько же, сколько и все мы, вдруг умудряется делать пророчества на сотни лет вперед, причем угадывая не только фабулу, но и коннотации. Отличие поэта от обычного человека лишь в том, что он — поэт. Алексей Константинович Толстой, автор «Князя Серебряного», создавший вместе с братьями Жемчужниковыми пародийного Козьму Пруткова, был большим специалистом по «русской старине», — уж точно не меньшим, чем Крузе, Длугош, Поссевин или Штаден. В конце 60-х годов XIX века он написал язвительный стихотворный текст «Змей Тугарин» («Над светлым Днепром, средь могучих бояр, / Близ стольного Киева-града…»), который, возможно, заслуживает того, чтобы быть приведенным здесь полностью. Но в силу его объема я ограничусь несколькими цитатами.
Текст как будто писан вчера. Как будто автор знал содержание работ и суть полемики вокруг людей, родившихся значительно позже, всяких Савицких, Гумилевых, Янов, Джемалей и Дугиных. Как будто он был лично знаком с Сурковым, Задорновым, Прохановым. Круг идей этого стихотворения наверняка не выдержал бы экспертизы на политкорректность (как минимум), а скорее всего, как и ряд текстов родственника поэта, Л. Н. Толстого, был бы признан «экстремистским». Но тут я, пожалуй, приведу слова часто цитируемого мною Александра Блока, который, комментируя бравые эскапады футуристов по поводу Пушкина, заметил: «Сегодня они ставят ему памятники; завтра хотят сбросить его с «корабля современности». То и другое определяет только этих людей, но не поэта…»[58]
«Змей Тугарин» как нельзя более точно, афористичным простым языком передает весь спектр современной проблематики, связанной с «особым путем России».
Напомню сюжет: на пиру у князя Владимира появляется незнакомец, который вызвался позабавить собравшихся песней. Начав «за здравие», он, внешность которого явно отсылала к монгольским татарам (вернее, к монгольским татарам, какими их представляла почтеннейшая публика: «ой рожа, ой страшная рожа»), стал намекать на события далекого будущего, а именно XIII века.
Дальше Толстой, который едва ли был знаком с современной концепцией российской «державности», базирующейся на бредовом фундаменте «евразийства», тем не менее дает ее исчерпывающее определение.