Впрочем, российский император воспринимал национальный порыв исключительно как проявление верноподданнических чувств в отношении него лично, то есть жил старыми парадигмами. Вспомним хотя бы название оперы М. И. Глинки, созданной под мощнейшим влиянием событий 1812 года, которые пробудили интерес к более давней истории, — «Жизнь за царя».
Победа над Наполеоном могла вывести Россию в абсолютные лидеры среди стран Европы по всем позициям. Но этого не случилось. «Властитель слабый и лукавый, / презренный щеголь, враг труда», а можно еще сказать и отцеубийца на троне, более предпочитал устраивать балы и рауты, нежели заниматься государственной политикой. Он так и не стал национальным вождем, сопоставимым по мощи с Наполеоном, Гарибальди или Бисмарком. Неудивительно, что его правление вызвало недовольство части военной элиты, уверенной в том, что плодами их побед можно было воспользоваться более разумно, которое вылилось в движение декабристов. Только романовские историографы способны назвать «золотым» век, в котором попытки захватить власть (успешные или неуспешные) происходят в среднем каждые 25 лет[86]
. В очередной раз надо признать: российским правителям катастрофически не повезло с народом. Причем с элитой тоже.Николай I, пришедший вслед за Александром I, по уже вполне сложившейся романовской традиции начал царствование с закручивания гаек и наступления на гражданские свободы, усиления цензуры и политического сыска, что на каком-то этапе дало определенные результаты, если таковыми считать политическую стабильность. Но, не имея ясной национальной идеи — и вообще, хотя бы каких-нибудь идей, кроме идеи «сильного государства» (а государство, как известно, это Я), — он превратил Россию в «жандарма Европы» и ознаменовал свое правление исключительно «успешными» карательными экспедициями в Польше и Венгрии. (Любопытно, что 100 лет спустя очередное авторитарное правительство России наступит ровно на те же грабли, разменяв славу спасителей Европы от фашизма на сомнительные лавры палачей Пражской весны.)
На этом Романове следует остановиться чуть подробнее, поскольку именно в эпоху Николая I были подхвачены бациллы, которые через полстолетия вылились в чуму большевизма и крах династии. Не видя иной выгоды, кроме маниакального приращения территорий, что в те годы начинало терять всякий политический смысл, Николай Палкин посылал победоносные русские полки во все концы света. Вновь шла бесконечная война с Турцией и Персией; еще немного — и рухнет Османская империя. Но тут вмешались настоящие хозяева. Видя, что пес, которого они так вдохновенно натаскивали против России, — Османы — начал терять шерсть клочьями и изрядно поскуливать, за дело взялась старушка Британия. Разразилась Крымская война. Трагическое событие для России, последствия которого оказались куда страшнее, чем последствия двух мировых войн XX века. Да, собственно, эти войны и стали прямым результатом Крымской войны 1853–1856 годов.
Французский реванш
Не веселую, братцы, вам песню спою,
Не могучую песню победы,
Что певали отцы в Бородинском бою,
Что певали в Очакове деды.
Я спою вам о том, как от южных полей
Поднималося облако пыли,
Как сходили враги без числа с кораблей,
И пришли к нам, и нас победили…
— Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни Бог войны, они стрелять не годятся…
История, говорят, повторяется дважды: один раз как трагедия, другой раз как фарс. Но в случае с Крымской, или, точнее, Восточной, войной слово «фарс» не подходит, хотя определенный элемент лицедейства в тех событиях присутствовал. Это был кровавый фарс, ухмылка демона, позор правящей династии и пролог грядущего Апокалипсиса.