И в этот жаркий и сухой июньский день американцы батальон за батальоном пошли в атаку на русские позиции. Синие мундиры шагали бодро, соблюдая строй. Между колонными двигалась полевая артиллерия, дабы заняв подходящие позиции открыть огонь по окопам где, как тараканы, затаились русские. Странное дело, солдат противника почти не было видно. Лишь редкие всадники, пресловутые казаки, скакали в нескольких милях поодаль. Остальные, как рассказывали кавалеристы, сидят в вырытых окопах, едва заметных на гладкой, как стол равнине, меж двух горных хребтов. Но за два километра до вражеских позиций в рядах синих мундиров начали раздаваться хлопки взрывов. Русская артиллерия оказалась на удивление точной. Впрочем, по густым наступающим колоннам невозможно было промахнуться. Но, несмотря на разрывы снарядов, делавших 'просеки' в синих рядах, солдаты вновь смыкали строй и упорно шагали вперед. Раненные, те кто мог двигаться, сами выходили из рядов и прихрамывая, или зажимая раненную руку брели в тыл. За передовыми шеренгами двигались полевые санитары и оказывали помощь тем, кто остался лежать, хотя многим уже требовался не врач, а священник.
Генерал Веревкин, командующий центром русской обороны, нарочно медлил с приказом открыть огонь, дабы не раскрывать заранее реальную дальнобойность русских орудий. И лишь когда передовые ряды противника приблизились на два километра, заговорила богиня войны. Более двухсот стволов висьмидесятимиллимервовых орудий обрушили огненный шквал на ряды северян. Позиции перед окопами были давно пристреляны и сейчас орудия вели частый огонь на знакомую дистанцию, накрывая основные силы вражеской пехоты. Не выдержав такой плотности огня и успев потерять до пятнадцати процентов личного состава, северяне подались назад, спеша выйти из-под убийственного огня. Самым досадным для них являлось то, что 'Наполеоны'* не успели выйти на дистанцию эффективного огня и враг практически остался безнаказанным.
Недаром генерал Кауфман возлагал большие надежды на огневую мощь. Ведь восьмидесяти тысячам янки противостояли сорок тысяч русских, из них десять тысяч резервистов, разбавивших кадровые дивизии. Остальные силы были разбросаны вдоль границы, прикрывая иные направления, или все еще находились в пути. Но даже все наличные силы Русской Америки в количестве ста тысяч штыков и сабель в два раза уступали США по численности. А потому расчет строился на лучшую тактику и более современную огневую мощь, купировавшую численное преимущество врага. Ну и география играла нам на руку, не давая американцам возможности атаковать на нескольких направлениях широким фронтом.
На следующий день генерал Шерман изменил тактику. Его войска атаковали двумя колоннами, пытаясь просочиться между фортами и центральной позицией. На этот раз, более аккуратно пользуясь складками местности американцам удалось установить свои орудия поближе к линии окопов и прикрыть их заранее приготовленными мешками с землей. Но на этом их успехи закончились. Когда под рев сотни орудия две дивизии синих мундиров двинулись к первой линии траншей частый орудийный, а затем и ружейный огонь стали непреодолимой преградой для атакующих. Нескольким батальонам почти удалось приблизится к первой линии окопов, почти, потому что за двести метров до траншей передовые ряды наступавших буквально скосило ружейным огнем. Здесь впервые неплохо проявили себя картечницы Давыдова, скопированные с картечниц Гатлинга. И хотя они постоянно заедали, эти мясорубки стали героями дня, значительно снизив мораль американцев. Их первые ряды так и остались лежать перед передовыми позициями, а остальные в панике побежали прочь.
На третий день генерал Шерман планировал новое наступление. Все же у него оставалось достаточно сил, чтобы переменить неблагосклонную фортуну, но солдаты впервые отказались наступать. Потери у атакующих колон составили более сорока процентов, что оказалось немыслимым даже для наиболее кровавых сражений Гражданской войны. Вдобавок индейцы, пройдя по горным тропам, совершили набег на тыловые части Западной армии. И хотя их отбросили, эти действия не добавили мотивации солдатам. Угрозами и посулами Шерману удалось восстановить порядок и через два дня он вновь попытался прорвать наши позиции. К этому времени к нему подошли подкрепления в виде трех полнокровных дивизий, которые несколько восполнили те страшные потери понесенные северяне за два дня бесполезных атак.